Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

Её маменька недовольно поджимала губы, но пока молчала, а жених, граф Шувалов, скучнейший, блеклый молодой человек, циник и карьерист, усиленно делал вид, что ничего не происходит! Ещё бы! Шувалову наверняка было известно, что Софи его откровенно не выносит, и он боялся даже слово поперёк сказать своенравной невесте. Левашёв уже практически перестал опасаться скандала со стороны жениха Софи. Он достаточно изучил её решительный характер, а ещё знал, что семья её не только обожала, но и боялась за её слабое здоровье. Да и император Александр, чьей незаконной дочерью считалась Софья, тоже души в ней не чаял. Так что все они пойдут навстречу желанию Софьи Дмитриевны, когда поймут, что её отношение к графу Левашёву — серьёзно. И тогда, страшно представить — он станет неофициальным зятем самого царя!

Какой-то неприятный холодок кольнул его под сердцем, так что Владимир вздрогнул и едва не выплеснул чай себе на колени. О чём он тут размечтался, ведь его супруга ещё жива?! Надо непременно подумать о другом, чтобы не сглазить, не накликать беду!

Ещё вчера утром Анна отбыла в свой стрельнинское имение. Надо ждать. Он заранее поручил Денису позаботиться обо всём, отыскать подходящих людей, что наведут шайку душегубов на дом купца Калитина. Им скажут, что у барыни много денег, есть драгоценности, меха, а людей в доме всего ничего: кроме хозяйки только пожилая экономка, горничная да старушка-кухарка…

Владимир едва удержался, чтобы не взглянуть на часы — как бы Софья Дмитриевна не сочла это невежливостью. Что толку гадать, когда и как произойдёт задуманное? Всё равно не известно, какой день станет решающим… Он услышал имя Анны из уст Софи от неожиданности едва не подскочил.

— …Очень огорчена известием о нездоровье вашей супруги Анны Алексеевны, — говорила Софья Дмитриевна. — Она настоящая красавица, а ещё так мила и любезна!

— О, благодарю вас, мне ужасно приятно это слышать, мадемуазель! — согласился Левашёв.

Софья на миг задумалась, затем поглядела на него странно блеснувшими глазами.

— Пожалуйста, расскажите о ней… Расскажите о вашем знакомстве. Я слышала, Анна Алексеевна прекрасная художница?

Голос её чуть дрожал. Владимир с удивлением поглядел в глаза Софи — они были наполнены подозрительной влагой. Неужели Софья Дмитриевна собиралась заплакать? Впрочем, она тут же прикусила губу и поспешно отпила остывшего чаю из кружки.

— Да, право же, в нашем знакомстве с Анет нет ничего романтического! — с показной небрежностью заявил Левашёв. — Пожалуй, вы будете даже разочарованы… Я всего лишь как-то познакомился с её папенькой, кажется, на именинах госпожи Рихтер — и тот был так любезен, что пригласил меня на обед. Там я впервые встретил Анну; как видите, ничего…

Владимир поперхнулся: он увидел спешащего с нему Дениса в сопровождении доктора Рихтера. На круглой добродушной физиономии доктора были написаны испуг, растерянность и недоверие.

— Ужасное происшествие, мой милый друг! — задыхаясь, проговорил он. — Мужайтесь… Страшное происшествие, я отказываюсь в это верить! Впрочем, возможно, это какая-то ошибка…

Левашёв вскочил; сердце заходило ходуном. Денис что, с ума сошёл, если решил что-то сообщить ему здесь, в салоне Нессельроде?

— Что такое?! — резко спросил он.

— Беда, барин! — выдохнул Денис. — Усадьба барыни в Стрельне! Сгорела… Пожар там был прошлой ночью, ничего от дома не осталось!

— Пожар? — бессмысленно повторил Владимир. — Как пожар? Почему пожар?

— Да ведь я не знаю, только усадьба-то сгорела! Решил сказать вам немедленно, ваши-то ещё не слышали… Там, сказывают, дом рухнул, только и осталось, что труба, да балки!..

— Какой пожар? Почему пожар? — от неожиданности Левашёв никак не мог собраться с мыслями, боялся проговориться невзначай: ведь их слушали десятки ушей. — Что?.. Откуда это известно?..

— Ах, горе-то, горе какое! — донёсся вдруг до него горестный крик. Госпожа Рихтер, точно забыв, что находится среди избранного общества, заливалась слезами. — Аннушка, голубушка, бедняжечка! Я ведь её девочкой знала, на руках качала!.. Ужас-то какой!

Владимир оторопело смотрел прямо перед собой. К такому повороту он оказался не готов. Что же теперь говорить, что делать?

Он ощутил прикосновение: нежная рука Софьи Нарышкиной сжала его ледяные пальцы.

— Я не могу ничего сказать вам, граф! — тихо и быстро сказала она. — Просто: мужайтесь! Сердце моё разрывается при виде вашего несчастья!

Потом она уже ничего не говорила, но Левашёв запомнил, что Софья Дмитриевна всё время была рядом. Оказалось, что Дениса встретил человек, посланный соседями Калитиных по имению к Левашёвым с известием о несчастье. Человек этот, узнав, что барин изволил уехать на журфикс, не решился сообщить чёрную весть в его отсутствие — а потому отправился вслед за ним к Нессельроде, а там уж попросил вызвать лакея графа Левашёва. В это время к дому Нессельроде подъезжала чета Рихтер; они и услышали первыми о трагедии в Стрельне.

— Не верю, не могу поверить! — без конца повторял доктор, в то время как его супруга неутешно рыдала. — Да надо же скорее ехать туда: быть может, они спаслись? Быть может, выскочить успели? Любаша, горничная Аннушки, жива она?

Но про неё Денис ничего не знал; при упоминании Любы он дрожал, как осиновый лист и повторял: «Надо ехать, барин, надо ехать! Послушайтесь доктора, Христом-Богом молю!»

Но Левашёву не так-то легко оказалось встать с дивана, куда его усадили сердобольные знакомые. Ноги его ослабели, тело сделалось ватным, а в горле пересохло так, что он не мог утолить жажды, хотя залпом выпил несколько стаканов воды. Вокруг слышались ахи и вздохи, кто-то из дам негромко и прилично всхлипывал, и уж совсем не по-светски причитала госпожа Рихтер, которая знала Анет с рождения.

Владимир сжал руками лоб. Нужно, наконец, собраться с мыслями! Если случился пожар, значит, нападения на усадьбу не было — произошёл просто несчастный случай! Если так, то Анна может быть и выжила! Хотя человек, принёсший весть, утверждал, что графиня не успела выскочить и погибла! Но её тела никто не видел. Или… После сильного пожара останков могли и не найти: лицо и тело Анны, возможно, стали неузнаваемыми… Представив это, Левашёв почувствовал, как его желудок скрутило судорогой. Он с трудом подавил позыв к рвоте, и буквально рухнул на вышитые шёлком подушки дивана, тяжело дыша, не отнимая рук от лица.

— Будьте мужественны, милый Владимир Андреевич, — перед ним стояла сама графиня Нессельроде. В её обычно холодных и насмешливых глазах светилось искреннее сострадание. — Подумайте о ваших детях, о вашей семье. Кто, как не вы, позаботится о них и поможет перенести такое горе?

Тёплые нежные пальчики обхватили его запястье… Софья Нарышкина. Прелестный ангел, который не боится открыто сочувствовать ему… Владимир быстро