Припять – Москва. Тебя здесь не ждут, сталкер! - Алексей Молокин

– Пристегнись, – коротко бросила рыжая ведьма. – И не вздумай меня в полете лапать, придурок! Пулю схлопочешь только так, или, чего доброго, навернемся, а тебе это надо? Мне – нет.

Берету это было тоже не надо, и он, путаясь в ремнях, пристегнулся.

– Ты, девочка, того, не очень выделывайся, – пьяно пробормотал он, – может быть, я на тебе еще женюсь…

Ночка фыркнула, натянула кожаный шлем, надвинула очки, став похожей на пилота какого-нибудь «фармана» или «фоккера» времен Первой мировой, и включила двигатель. Винт за спиной заклохтал, замолотил ночной воздух, набрал обороты, потом загудел ровно и мощно, и они взлетели. «Совушка», как ласково называла Ночка свой аппарат, набирала высоту медленно, все-таки электрический движок, работающий от «батареек», был слабоват, чтобы нести двоих да еще в придачу и рюкзак с хабаром. Ради случайного пассажира Ночка не собиралась отказываться от привычного заработка, ничего, «Совушка» вытянет, тем более что ночь тихая, до очередного выброса далеко, а небесных монстров в Зоне до сих пор не встречалось. Одни вороны да вертолеты федералов, но и те, и другие, как правило, по ночам отсиживаются на земле.

В Зоне не летают по прямой. Полет над Зоной – особое искусство, потому что если и существуют какие-то карты воздушных аномалий, то, во-первых, достоверность их оставляет желать лучшего, во-вторых, имеются они только у федералов, которые делиться столь ценной информацией с контрабандистами отнюдь не собираются, а в-третьих – после выброса аномалии меняют свои места. Они и в обычное-то время ползают по Зоне, словно какие-то чудовищные морские звезды по океанскому дну, так что какие уж тут карты! Кроме того, индикатор аномалий в полете практически бесполезен, пока он что-то покажет – ты уже влетел в какую-нибудь пакость, ну а дальше понятно что… А вот Ночка летала, было у нее воистину ведьмовское чутье, позволяющее ей скользить с крыла на крыло, обходя гравитационные ловушки, прижимаясь, где надо, к кронам скрученных выбросами деревьев, ловя мягкими крыльями своей «Совушки» восходящие потоки, поднимающиеся от «жарок» и «разломов». С Зоной нельзя договориться, но можно вести себя правильно, то есть так, чтобы Зона-матушка тебя терпела и до поры до времени не трогала. Ночка вела себя правильно. А Берет не без оснований полагал, что вовремя просек момент, когда Зона перестанет его терпеть, и теперь веселый и хмельной возвращался на Большую Землю.

Они порхали над Зоной уже с полчаса. Встречный ветер напрочь выдул из него хмель, а заодно и нестойкое, пьяное веселье, и он попытался рассмотреть, что там внизу. Глаза слезились – вторых очков у проклятой ведьмы, конечно же, не оказалось, а может, она просто разозлилась на сталкера. Обиделась.

«Нашла на что обижаться, – подумал Берет, – ишь, разборчивая какая! Сказано же тем же Лешкой Звонарем, мир его песням, что любить надо тех, кто уже оттуда, а не тех, кто еще туда[3]. Вот я и есть уже почти что оттуда, почему бы меня и не полюбить немного?»

Впрочем, среди сталкеров Ночка действительно слыла разборчивой особой, и даже более того – недотрогой. В смысле, тронь – костей не соберешь!

Ночка тоже когда-нибудь собиралась вернуться. Вернуться в Москву, хотя коренной москвичкой не была. Ночка берегла себя для Москвы и большого мира, в душе оставаясь провинциальной девчонкой из тех, кого неудержимо манит яркая мишура столицы. Только вот бездумным мотыльком она никак считаться не могла, Совушка она и есть Совушка, маленькая – но хищница. И в Москву она намеревалась вернуться только тогда, когда поднакопит достаточное количество денег, чтобы чувствовать себя независимой и свободной. Будут деньги – и мир распахнется перед ней, словно карта мира в школьном учебнике географии, словно бабочка с синими, зелеными и золотыми узорами на крыльях. И станет она, как раньше, Светланой. Светкой Рыжей, но это не для всех, а только для друзей. А пока что можно и потерпеть. Потерпеть страшно пахнущих Зоной и смертью сталкеров, жадных торгашей с липкими, немытыми глазами, потерпеть вечно взвинченных бандюков, которые тоже не пренебрегали услугами чернобыльской ведьмы. Она была хорошим пилотом, она была удачлива, и ради этого ее не трогали, как пилот она была нужнее, чем как женщина, потому что всегда доставляла хабар по адресу, а хабар – это деньги, это другая жизнь там, на Большой Земле, за периметром, это даже не просто другая жизнь, это – настоящая жизнь. Даже бандюки, и те считали, что жизнь настанет потом, там, за периметром Зоны Отчуждения. В этом все люди Зоны были одинаковы. Можно потерпеть, а там… Большинство из них так и не смогло понять, что такое «Зона внутри».

«Совушка» медленно карабкалась вверх, внизу было полным-полно аномалий, далеко впереди чуткими пальцами слепцов шарили по ржавому небу прожектора федералов. Лучи скрещивались и расходились, словно что-то передавали из рук в руки, потом внезапно падали на землю, выхватывая ломти ночной Зоны, перевитые колючей проволокой, изрытые воронками от мин и снарядов. Боеприпасов федералы не жалели, добросовестно перепахивая контрольную полосу при малейшем признаке движения.

Неожиданно «Совушка» резко ушла вбок, видно, рыжая ведьма что-то почуяла своим нечеловеческим чутьем, но почуяла поздно, потому что впереди громко треснуло, сверкнуло, и слепящая сетка мгновенно соткалась вокруг дельтаплана. Аппарат тряхнуло, но несильно, искрящиеся голубые разряды засияли на кончиках крыльев – вспыхнули и погасли. И наступила тишина. Страшная это штука – тишина в полете. Слышно было только, как шелестит и посвистывает воздух, нехотя раскручивая бесполезный пропеллер. Подсвеченный прожекторами горизонт качнулся и пополз вверх. Они снижались, и – даже на взгляд сталкера – слишком быстро.

Ночка выбросила что-то в темноту, сталкер не сразу сообразил что, а потом понял – мешок с хабаром.

«Хреновые дела, – подумал он, – совсем хреновые дела…»

Девушка повернулась к нему, сейчас она и в самом деле была похожа на ведьму, стрекозьи глаза в очках и оскаленный рот на резко очерченном белом лице.

– Бросай все лишнее, – крикнула она, – бросай, сталкер, если жить хочешь.

Берет потянул из кобуры ТТ, единственное оружие, которое у него было, и пистолет канул вниз.

– Еще!

Сталкер снял разгрузку с контейнерами для артефактов, и сотня тысяч неполученных зеленых отправилась вслед за пистолетом.

– Впереди разлом, если хватит высоты – поймаем поток, подскочим, а там, глядишь, и дотянем до поляны. Я на ней уже сто раз садилась, отремонтируемся и дальше полетим. Здесь садиться нельзя…

Впереди внизу багровыми трещинами светился разлом. Далеко.