Припять – Москва. Тебя здесь не ждут, сталкер! - Алексей Молокин

И потопал из квартиры.

Берет доковылял до окна и увидел здоровенный джип незнакомой марки. Карапет подошел к машине, по-хозяйски хлопнул по крылу, постоял, словно размышляя, помочиться на колесо или потерпеть, потом открыл чудовищного вида багажник и выкатил оттуда инвалидную коляску, забитую пакетами и пакетиками. Гулко захлопнул багажник, достал с заднего сиденья продолговатый сверток, сунул его за пазуху и двинулся в подъезд, толкая перед собой коляску. Через минуту он с шумом втолкнул коляску в незапертую дверь. Дверь лязгнула, вставая на защелку, в прихожей зашуршало, и Карапет наконец появился в комнате, отягощенный яркими пакетами.

– Жрать, пить и потрендить, – объявил он, весьма довольный собой. – Ну-ка, сталкер, убирай свою раскладушку, а то и поляну путную раскинуть негде. Тесновато у тебя тут.

И вывалил покупки на прямо на пол.

– В общем, поручили тебя проинструктировать насчет работы, ну и всего остального, – важно сообщил Карапет, раскладывая буженину на пластиковые тарелки. – Ты давай, не сиди, как неродной, банкуй, вона стаканы одноразовые, я купил, как знал, что у тебя голяк. Выпьем по глотку, закусим да потолкуем, друже, как старые кореша. Ведь мы с тобой, почитай, подельники, а теперь и вовсе, как это… коллеги, да. Я коллега, а ты калека!

Карапет покрутил головой, явно восхищаясь собственным остроумием, и радостно заржал.

Берет молча разлил виски по пластиковым стаканчикам и приготовился слушать. Бандюк опрокинул стакан, с наслаждением прополоскал вискарем рот, глотнул, зажрал ломтем буженины, шумно прожевал и начал инструктаж:

– В общем, тут инструктировать-то особенно нечего. Вот это – инвалидная коляска с моторчиком, работает от вечных батареек, так что на ней, на этой коляске, можно в принципе и до Парижа доехать, только не советую, все равно не доедешь, поймаем. Твоя задача кататься по метро и валить диких мутантов. Повторяю для лохов – диких, остальных не трогать.

– А как их отличить, диких? – спросил Берет.

– Не боись, не перепутаешь, – ответил Карапет. – Тебя Борисыч, покамест вы с ним беседовали, прощупал на предмет способностей, их у тебя, как выяснилось, до хрена и больше, я даже тебе малость завидую.

– Это как он меня прощупал? – удивился сталкер. – У него что, аппаратура специальная с собой была?

– Аппаратура – это у головоногих, – презрительно махнул рукой Карапет. – У этих, которые в Лыткарино и прочих шарашках. А нашему Борисычу никакая аппаратура не требуется, он сам себе аппаратура. Знал бы ты, как его в Зоне звали…

Тут Карапет поперхнулся, замолчал и принялся усиленно жрать. Видно, рановато было еще Берету знать, как звали Борисыча в Зоне, а может быть, и вовсе не положено.

– Ну вот, – сыто отдуваясь, продолжал бандюк. – Значит, диких мутантов определишь, завалишь, окружающих лохов тормознешь, чтобы они не сразу врубились, что происходит. Потом берешь финкарь и вырезаешь у мутантов железы и прочую ценную муйню.

– Как это, «тормознешь»? – удивился Берет. – Я ничего такого не умею. И что за железы, какая еще муйня?

– Умеешь, – успокоил его Карапет, – еще как умеешь. Только сам об этом не знаешь, а припрет – так сразу научишься. А железы – это у кого где, у кого рядом с яйцами, у кого за ушами, но ты способный, ты в процессе просечешь. Кстати, вот книженция, изучи, там прописано, у кого какие железы или там муйня и как их доставать. Ну, как – это понятно, ножом вырежешь, нож я тебе привез. «Катран», редкость, цени заботу. Хороший, кстати, нож, у нас на зоне, правда, один мастерюга и получше делал, только давно это было…

Берет понял, что «на зоне» и «в Зоне» – понятия разные, как географически, так и социально. Впрочем, такие ли разные? И тут, и там – зоны отчуждения…

– Теперь оружие, – оживился Карапет. – Вот, держи!

На стол лег укороченный, почти обрез, дробовик «Ремингтон» двенадцатого калибра[5], несколько коробок с патронами и нож в кожаных ножнах.

– Вообще-то эту штуку америкосы придумали для копов, чтобы двери вышибать во всякие наркопритоны, но и мозги она выбьет за милую душу. В общем, будешь канать под покалеченного сталкера, – заключил бандюк. – Самое оно, с твоими ногами инвалидом и прикидываться не надо, все натуральное, как сиськи у поварихи Маруси. – Карапет гыгыкнул. – А когда начнешь ходить – Борисыч сказал, что через пару месяцев, – тогда подыщем тебе работенку посерьезней. Если жив останешься, конечно. В общем, с утра я за тобой заезжаю на тачиле и везу до метро, как фон-барона какого. А вечером, точнее, ночью, когда метро закроется, забираю и везу сюда. Вот мобила, позвонишь, откуда тебя забрать, заранее позвонишь, в Москве пробки, могу не успеть, да и не один ты у меня. Хабар сдавать мне, зажилишь – изувечу так, что всю оставшуюся жизнь полноценным инвалидом работать будешь. Понял?

– Чего тут не понять, – сказал Берет, – все яснее ясного, спускаешься в метро, находишь дикого мутанта, вышибаешь ему двери, а заодно и мозги, ежели таковые имеются, отводишь пассажирам и прочим цивилизованным мутантам глаза, чтобы они не видели всего этого безобразия, потом открываешь книжку, выясняешь, что у дохлого мутанта нужно отрезать, уши или яйца, отрезаешь и сматываешься. Всего и делов-то!

– Я знал, что ты пацан толковый, – довольно кивнул Карапет. Иронии он, как обычно, не почуял, а может, и почуял, только вида не подал. Так даже смешнее. – Ну, бывай, сталкер, вискарь я тебе оставляю, мне не жалко. Да… чуть не забыл, вот тебе аванец.

И положил на стол тонкую пачку, перетянутую резинкой.

– В долларах, цени, сталкер. В общем, завтра в девять начинается твоя трудовая жизнь. Дерзай с умом, и будет тебе щастье.

Ржанул напоследок и ушел.

Берет. Ночной перегон

Вагон мотало на стыках. Поздний поезд, не последний, так, наверное, предпоследний. Москва, метро… Колеса больше не отстукивают «Ночь на Бродвее», не современно, и вообще у нынешнего метро аритмия. Никто не слушает музыку дороги, никому нет дела до ритмов тоннелей и станций. В двадцать первом веке у каждого своя музыка, она звучит в заткнутых наушниками плееров ушах московских бройлеров – а как еще назвать этих перекормленных, словно вечно что-то переваривающих существ? Бройлеры, да и только! И по сторонам они не смотрят, зачем смотреть на людей, когда под носом плоский экран очередного модного гаджета? Люди по сравнению с айфоном – полный отстой, а уж против айпода и вовсе существа почти мнимые, оболочки бездушные, а душа – она там, в сети, там можно прикинуться кем угодно, а можно и быть самим собой. Настоящим. Все равно никто не разберет, какой ты, да и не важно это. Свобода в паутине… Абсурд, если вникнуть, да только некому вникать…