Припять – Москва. Тебя здесь не ждут, сталкер! - Алексей Молокин

А на следующее утро после переезда в дверь длинно и нахально позвонили. Потом, даже не дождавшись реакции на звонок, грохнули от души – не то кулаком, не то копытом. Нагло грохнули и вызывающе. Степан от неожиданности пролил на трусы пустой кипяток, мгновенно озверел, матюгнулся, клацнул вычищенным трофейным обрезом и на одном костыле скакнул к двери.

– Эй, сталкер, принимай гостя, – гулко раздалось с лестничной клетки, – с приветом от Александра Борисовича. Слышь, ты, псих чернобыльский, положь ствол и не дури, в Москве, конечно, маньяк на маньяке сидит и маньяком погоняет, но для насилия ты нынче конфигурацией не вышел. Давай открывай!

Берет плюнул на осторожность и открыл.

Через порог шагнул грузный детина в необмятой песочного цвета камуфле, с мордой, испятнанной звездчатыми шрамами. Камуфля была изначально предназначена для пустыни и смотрелась странно, хотя и внушительно, а вот обширная морда была знакомой и смотрелась погано. Трудно забыть лицо человека, которого ты собирался убить, даже если это морда. Да вот беда, «Винторез» тогда некстати заело, перегрелся, наверное. И остался везучий бандюк со смешным погонялом Карапет жить. Хотя не было тогда у Карапета таких приметных шрамов, этими украшениями он обзавелся уже после, когда сдуру морду свою карапетскую сунул в жгучий пух. Какой-то шутник убедил салагу-бандюка, что жгучий пух способствует росту усов и бороды, с которыми у юного тогда еще Карапета дело обстояло неважно. «Пух – и готово!», как говаривал прапор Юра, который, наверное, вовсе и не прапор, а может быть, даже и не Юра, а скорее всего шестерка-шестеренка в безымянной организации или конторе, мать их за ногу обеих! Впрочем, с шутником Карапет поступил соответственно: «пух – и готово», чем несколько реабилитировался в глазах братвы.

– Ну, чего вылупился? – вполне дружелюбно спросил заматеревший Карапет. – Не признал, что ли? А я вот тебя сразу узнал, морпех гребаный! Как ты меня, пацана еще, на свалке выцеливал, сука полосатая, разве такое забудешь? Да только это дела прошлые, шибко памятливые в нашей компании долго не задерживаются, вот я и позабыл все. Веришь, мне велели, я и позабыл. И тебе советую память свою шаловливую приструнить, понял?

Не дожидаясь приглашения, громила протопал мимо сталкера в комнату, презрительно скривился, увидев продавленную раскладушку, и брезгливо опустил задницу на табуретку. Прямо-таки граф недостреленный! Берет, как был в трусах, стоял в проходе, не зная, что делать. Врезать от души по морде или, как советовал бандюк, «приструнить шаловливую память» и принять ситуацию такой, какая она есть.

Между тем Карапет снова повернулся к сталкеру, оглядел его внимательно, хмыкнул и сообщил:

– Что-то ты, инвалид криминального труда, хреноватенько выглядишь! Хотя не сказать, чтобы это меня сильно расстраивало.

– Ты, Карапет, меня с собой не ровняй, какой криминальный… – начал было Берет, но осекся, потому что прав был посеченный пухом бандюк, ох, как он был прав!

– Дошло? – весело оскалился Карапет. – Дотумкал наконец! Какие же вы тормозные все-таки, сталкеры-фраера, ни хрена фишку не сечете! Здесь, в Москве, что бандюк, что «свободный», что «должанин» – один хер! Все под статьей, и, что характерно, под одной и той же. Так что сиди себе и не питюкай, сталкер! И благодари Борисыча, что тебя прикрыл, а то словили бы тебя, родимого, – и в спецприемник, а потом куда и похуже. Туда, где умники в белых халатах нашего брата сталкера по винтику раскурочивают, все хотят понять, что такое особенное с нами Зона учудила. Только вот не слыхал я, чтобы хоть кого-то обратно собрать сумели, потому что ни один сталкер еще оттудова не вернулся. Все сгинули. Почище, чем в Зоне. И вот еще что, ты Карапетом меня больше не зови, слышь, сталкер, не принято это здесь. Я теперь Василий, а по батюшке – Станиславович. Понял?

– Понял, – сказал Берет. – Ишь ты, Станиславович! Точно, граф чернобыльский, Зоной недокрученный. Ну, Василий, ты даешь! А кто словил бы, интересно знать? Кому я здесь, в Москве, нужен?

– Мало ли кому, – неопределенно протянул Василий-Карапет. – Ну, хотя бы умникам-мастдайнам[4] из Покрова или Лыткарино. Такая вот хрень получается, никто тебя здесь не любит, зато многие хочут. «Еврибади, мать его, лавс май боди, энд ноубади лавс ту ми», как справедливо заметил один всемирно знаменитый пидор.

– Тебя прямо цитировать можно, – искренне восхитился Берет, – вон как красиво излагаешь.

– А то! – Иронии Карапет не понимал ровно до тех пор, пока она не становилась полноценным оскорблением. Оторвав зад от табуретки и лихо развернувшись, как танк на генеральском показе, бывший бандюк самодовольно хмыкнул и потопал на кухню, не то что-то искал, не то просто любопытствовал. Степан ему не препятствовал, пусть себе… Похоже, в нынешней иерархии Карапет-Василий стоял повыше калеки Берета. Приходилось терпеть.

– Бедновато живешь, сталкер, – удовлетворенно констатировал гость, снова воздвигнувшись в дверном проеме. – У тебя ни присесть, ни прилечь, койки путной и той нет, на раскладухе продавленной спишь, как сявка какая-нито. Холодильник на кухне, правда, имеется, но, опять же, пустой. Стол и пара табуреток, еще стиральная машина, только вот стирать нечего, правильно говорю? И как ты сюда баб водить собираешься, ума не приложу! Ну, ничего, это поправимо. Борисычу спасибо скажи, золото, а не человек, даром что лысый, как лунная поляна. Он тебе кое-какой шамовки приказал прикупить, средство передвижения, шмотье, типа, спецуху, ну и волыну, разумеется, приличную. Ща, я быстро, ты дверь-то не закрывай, здесь покамест чужие не ходят.

И потопал из квартиры.

Берет доковылял до окна и увидел здоровенный джип незнакомой марки. Карапет подошел к машине, по-хозяйски хлопнул по крылу, постоял, словно размышляя, помочиться на колесо или потерпеть, потом открыл чудовищного вида багажник и выкатил оттуда инвалидную коляску, забитую пакетами и пакетиками. Гулко захлопнул багажник, достал с заднего сиденья продолговатый сверток, сунул его за пазуху и двинулся в подъезд, толкая перед собой коляску. Через минуту он с шумом втолкнул коляску в незапертую дверь. Дверь лязгнула, вставая на защелку, в прихожей зашуршало, и Карапет наконец появился в комнате, отягощенный яркими пакетами.

– Жрать, пить и потрендить, – объявил он, весьма довольный собой. – Ну-ка, сталкер, убирай свою раскладушку, а то и поляну путную раскинуть негде. Тесновато у тебя тут.

И вывалил покупки на прямо на пол.

– В общем, поручили тебя проинструктировать насчет работы, ну и всего остального, – важно сообщил Карапет, раскладывая буженину на пластиковые тарелки. – Ты давай, не сиди, как неродной, банкуй, вона стаканы одноразовые, я купил, как знал, что у тебя голяк. Выпьем по глотку, закусим да потолкуем, друже, как старые кореша. Ведь мы с тобой, почитай, подельники, а теперь и вовсе, как это… коллеги, да. Я коллега, а ты калека!