Жажда смерти - Кирилл Шелестов

Таким образом, мы могли твердо рассчитывать лишь на семнадцать человек плюс отсутствовавший пока что Щетинский. Итого восемнадцать. Для победы этого было явно недостаточно. Я задергался.

2

Наконец в зале появился Лисецкий в темно-синем костюме и ярко-красном галстуке с огромным узлом. Его сопровождал председатель Думы, вечно пьяненький, веселый старичок с шелушащимся багровым лицом. За ними с бумагами семенил руководитель аппарата областной администрации. Лисецкий дружески поздоровался за руку с лояльными ему депутатами, поспешно вскочившими с кресел в первых рядах, и сухо кивнул ощетинившимся коммунистам. Потом расположился за столом президиума, оглядел зал и недовольно скривил свое красивое холеное лицо. Престарелый Щетинский радостно плюхнулся рядом, поздравил депутатов с началом работы, рассказал какой-то глупый анекдот о вернувшемся из командировки муже, сам же захихикал, сообщил, что заседание открыто, и предоставил слово губернатору.

Лисецкий поднялся и щурясь двинулся к трибуне. Когда он добрался до нее, то был уже мрачнее тучи. В политических комбинациях он ориентировался гораздо лучше меня и, вероятно, сразу успел понять, что ситуация для нас складывается сомнительная. Свою речь он начал довольно раздраженно, словно предвидел сопротивление аудитории и заранее злился. Однако постепенно разошелся, перестал брезгливо поджимать губы и принялся увлеченно повествовать о значимости данного проекта для родной Уральской области и России в целом.

Безбожно перевирая цифры, он рассказывал о том, как с нашей помощью в скором будущем поднимутся из нищеты и разорения десятки предприятий оборонной промышленности, как безработные получат долгожданные рабочие места, как крупные западные инвесторы ринутся в нашу область с мешками долларов, а миллионы российских крестьян будут счастливо пить водку и грызть семечки, забыв о неурожаях и падеже скота. Стараясь завоевать симпатии оппозиции, он даже несколько раз ругнул президента и клику кремлевских реформаторов, которые, прыгая под дудку Мирового Валютного Фонда, давно забыли о благе простых людей. В отличие от него, Лисецкого.

В его захватывающем выступлении было лишь два недостатка: превышение регламента и то, что оно не имело никакого отношения к действительности. Само собой, все это понимали.

— У этого проекта нет альтернативы! — с нажимом завершил губернатор и обвел глазами депутатов.

Раздались воодушевленные демократические аплодисменты и негодующее коммунистическое шиканье. Определить, в какую сторону склоняется чаша весов, по этой реакции было затруднительно.

— А каков общий обтаем финансирования? — раздался скрипучий голос кого-то из коммунистов.

— Все данные есть в документах! — сурово отрезал Лисецкий, сводя брови на переносице. — Вы получили их заранее и должны были прочитать. Плохо, что у народных депутатов не нашлось времени подумать о сельчанах, которые за них голосовали.

Это тоже не вполне соответствовало реальности. Кое-что в документах содержалось, но далеко не все. Шестьдесят пять миллионов долларов, выделяемые из областного бюджета на решение насущных задач аграрного сектора в следующем году, разумеется, обозначались. Но полученные депутатами бумаги деликатно умалчивали о том, сколько из этих денег мы собирались положить в свои карманы.

Мы претендовали на шестнадцать миллионов. И еще столько же полагалось губернатору. В сумме получалось поменьше половины. Мы полагали, что это по-божески.

Подразумевалось, что в последующие годы финансирование будет мощно нарастать и, соответственно, увеличиваться наша общая прибыль. Первые поступления должны были пролиться на наши счета уже зимой. У меня зазвонил мобильный телефон.

— Слушаю, — ответил я шепотом.

— Ну, как тебе выступление? — с придыханием спросил Храповицкий. — Поддержат?

Я и сам был на пределе, но, чтобы не заводить его еще больше, постарался справиться с волнением.

— Насчет альтернативы он загнул, — рассудительно заметил я. — Вместо этого проекта он вполне мог попросить миллионов тридцать наличными. Или хотя бы пятнадцать для тебя. Бюджету бы вышла экономия. А нам — не возиться.

— Пошел к черту! — прошипел Храповицкий и положил трубку.

В это время на трибуну уже вылез Плохиш, представленный парламентариям как руководитель недавно созданной организации «Уральскагропромснаб», которой предстояло осуществлять все задуманные нами реформы. По залу прокатился шум. Депутаты встревоженно загудели.

Плохиш был самым слабым нашим звеном. Несмотря на надетый им галстук и клетчатый пиджак, тесноватый в талии и длинный в рукавах, сходства с чиновником он не приобрел даже отдаленно. Выражение его лица было безнадежно вороватым. Он выглядел даже большим уголовником, чем был на самом деле. Маленькие хитрые глазки часто и предательски моргали, как будто единственным намерением Плохиша было что-то схватить и немедленно убежать. И хотя его рыжие редкие волосы были тщательно прилизаны, это его не спасало.

О бандитском прошлом Плохиша в области знали все. И сейчас даже самые верные из губернаторских клевретов взирали на него с опаской и недоверием. Судя по напряженному лицу Лисецкого, в эту решающую для нас минуту он сам жалел о своем выборе.

Плохиш смахнул пот со лба ладонью, вытер ее о полу пиджака, спохватился, что у него есть носовой платок, достал его, помял в руке и снова сунул в карман. Потом выдохнул, как перед рюмкой водки, и заунывно озвучил подготовленную нами заранее краткую речь.

Парламентарии встретили ее молчанием. Плохиш переступил с ноги на ногу и поморгал.

— У меня, короче, все, — сообщил он неуверенно.

— Есть вопросы к господину Плохову? — стараясь подбодрить Плохиша, подал голос председатель Думы.

— Скажите, — наклоняясь к микрофону объемной грудью, грозно заговорила пожилая дама из коммунистической фракции, — какой у вас опыт работы в сельском хозяйстве?

Опыт работы Плохиша в сельском хозяйстве ограничивался прикручиванием деревенского рынка, с которого его братва брала оброк натуральным продуктом. Но со стороны дамы интересоваться этим было бестактно, поскольку она принадлежала к продавшемуся нам фракционному меньшинству.

— Это ко мне, что ль, вопрос? — агрессивно переспросил Плохиш, стараясь по бандитской привычке сбить собеседника с толку своим напором. — Я че-то не понял?

— Вы вообще-то разбираетесь в животноводстве? — напирала дама, повышая волос.

— А я в людях разбираюсь! — дерзко отозвался Плохиш. — Работать-то люди будут, а не коровы! И, несколько сбавив тон, добавил уже примирительно: — Если уж на то пошло, то современному менеджеру нету разницы, чем руководить. Что свиней разводить, что ракеты в космос запускать. Такая моя будет позиция.

Он, кажется, хотел добавить для убедительности свое любимое «в натуре», но в последнюю секунду удержался.

— А через какой банк будет идти финансирование? — не унималась коммунистка. Она возглавляла какой-то женский общественный комитет. Не то солдатских матерей, не то матерей-одиночек. — Опять через «Потенциал»?

Она явно намекала на то, что одним из владельцев «Потенциала» был губернатор, бесстыдно накачивавший банк бюджетными деньгами. Я понимал, что ей нужно было отвести от себя подозрения, и потому она кусалась. Но к ее пикировке с Плохишом прислушивались и колеблющиеся депутаты, так что лучше было обойтись без этого.

— При чем тут «Потенциал»? — деланно удивился Плохиш. — Через «Нефтебанк»!

Коммунисты взвыли. «Нефтебанк» был нашим банком, и с лета его возглавлял сын губернатора Николаша Лисецкий. Учитывая, что до этого двадцатипятилетний Николаша маялся от безделья на скромной должности мелкого клерка, его неожиданный взлет произвел сенсацию, которая до сих пор не улеглась.

— Понятно! — саркастически заметила коммунистка. — Хрен редьки не слаще.

У меня опять зазвонил телефон.

— Мужчина, это телеателье? — ядовито осведомился Храповицкий. — Я что-то не понимаю, у меня телевизор плохо показывает или эта баба херню несет?

За подкуп коммунистов отвечал я, поэтому свои упреки он адресовал мне.

— А что, разве она сказала, что у нее от тебя ребенок? — фальшиво поразился я. — Я как-то пропустил.

— Какой ребенок! — взорвался Храповицкий. — Я хочу знать, почему эта толстая дура топит Плохиша?

Я тоже считал, что приятнее было бы наоборот. Но как устроить потопление Плохишом коммунистки, я не имел понятия. С минуту я размышлял.

— Возможно, потому, что у нее ребенок от тебя, а не от Плохиша, — предположил я наконец.

Последовали длинные ругательства и короткие гудки. Допрос Плохиша тем временем продолжался.

— Правда ли, что вас задерживали на семь суток по обвинению в вымогательстве? — строго вопрошал руководитель коммунистической фракции, сухой и едкий мужчина, лет пятидесяти, с костистым лицом и острым кадыком. Этот был стойким бойцом. Подкупать его мы даже не пытались.