Я тебя никому не отдам... - Есения Светлая

своим этим оптимизмом и поддерживала. Но на себя времени и сил не хватало. После работы бежала подрабатывать или вот — в детдом, чтобы понянчить малышей. На добровольной основе, конечно. Просто как-то увидела объявление о "наборе волонтёров для особого задания". Так и написано было: «требуются волонтёры с огромным сердцем и неисчерпаемым запасом любви». Реклама запала в душу. А когда Аня набрала номер, указанный в ролике, услышала голос пожилой женщины, которая, словно стесняясь, объясняла, что у деток в детском доме есть всё — и кров, и пища. Но любви двадцати воспитателей и нянечек на толпу в четыреста с лишним человек явно не хватает. Просто нужно пройти медосмотр и, по возможности, приходить к детям, общаться и играть с ними.

Всё анализы Аня сдала быстро, а как комиссию прошла, сразу поехала в детдом. Там её встретила добродушная заведующая ВерПална. Провела экскурсию по группам и...

И Аня пропала. В тот же день она оставила свое большое и любящее сердце, всё и полностью, с этими детками. Им это было жизненно необходимо: как вода, как воздух. Дети приняли её сразу, и теперь все свободное время она пропадала на своей второй бесплатной работе.

ВерПална заставляла ужинать в столовой, выгоняла засидевшуюся Анюту, ругала даже за излишнюю привязанность, но, в целом, всегда рада была своей новой помощнице.

Вечером Аня приходила домой. Открывала пустой холодильник и, достав банку огурцов маминого посола, съедала один хрустик, запивала утренним остывшим недопитым чаем и ложилась спать.

Не то чтобы в её жизни было мало друзей, но её новый образ жизни сам собой отсеял все лишнее общение. А парней она никогда не старалась удерживать. Познакомились, какая есть — такую и принимайте. Сбегали в большинстве своём уже на второй неделе свиданий. Ну не умела Аня восхищённо смотреть глазами влюблённой дурочки. Может потому, что ни один так и не зацепил ее юное сердечко.

Мама, конечно, расстраивалась из-за неустроенной личной жизни дочери, но знакомств не навязывала, чем могла — помогала. А благодарная дочь ездила в поселок — в родительский дом — исправно, почти каждый месяц, с отчётом о том, что парней не отшивает и знакомится со всеми желающими в возрасте от пятнадцати и до пятидесяти лет. И как только надумает осчастливить внуками, то сразу и сообщит.

Микрофон захрипел, закрякал, пробубнил нужную остановку. Аня поспешила к выходу из вагона.

Медицинский центр «Медикал-Эксперт» находился в белом старинном здании, рядом с центральной площадью и, как ни странно, совсем не обвешан гирляндами. Видимо, и так достаточно торжественно выглядит. Огромные дубовые двери устремлялись ввысь, практически до окон второго этажа, красуясь художественной резьбой и коваными ручками. Аня заворожено разглядывала узоры на двери, пока ей эта самая дверь не попыталась пробить лоб.

— Ох, простите, пожалуйста! Простите, не думал, что кто-то под дверью стоит…

— Ничего, это я виновата сама, засмотрелась!

— Всё в порядке? — молодой красивый мужчина в кашемировом пальто, благоухающий дорогим парфюмом, все ещё придерживал за локоть девушку. А Аня усиленно терла лоб. Наверное, будет шишка, но лучше об этом не говорить.

— Благодарю, все действительно хорошо. Простите, мне внутрь.

— Да-да, конечно, прошу Вас, — он нехотя отпустил руку девушки, и, открыв шире дверь, пропустил Аню внутрь.

Холл с высокими потолками больше претендовал на вход в музей или дворец, но никак не на медучреждение. Ресепшн находился в другом конце холла, мигал компьютерными мониторами, добродушно зазывал к себе видом стоящих рядом уютных кресел. Аня осторожно шла по мраморному полу, попутно успевая рассматривать старинную мозаику и фрески на стенах.

Регистратор — белокурая полноватая женщина, приветливо улыбнулась:

— Здравствуйте, чем мы можем Вам помочь?

— Здравствуйте, могу ли я поговорить с руководством или заведующим?

— У вас какие-то претензии? — взгляд тётки сразу стал цепким, а улыбка будто поблекла.

— Нет, что вы, не переживайте! Я — по протекции Андрея Сергеевича. Он сказал, что я могу обратиться по личному вопросу... Только вот я не записывалась на приём, решила сначала узнать, когда можно...

Волшебное созвучие «Андрей Сергеевич», практически — имя мэра, действует на таких вот тёток специфически. Они сразу сговорчивее становятся. Главное — палку не перегибать.

— Ах, ну конечно, на встречу с заведующим я Вас могу записать, но дело в том, что он сам вот только перед Вами вышел, Вы разве не встретили его на входе в здание?

— Ну что Вы! Я не могу ему вот так докучать на улице, и вопрос очень деликатный…

— Да — да, понимаю. Давайте я назначу прием на понедельник в шестнадцать-ноль-ноль, Вас такое время устроит?

— Думаю, вполне, я буду вам очень признательна...

Еле выдержав этот приторный официоз, Аня попрощалась с важной теткой, и, стерев с лица вежливо-надменное выражение, поспешила на выход.

Бывают же такие эксклюзивные церберы!

4. На каток!

Погода стояла великолепная, мелкий снег искрился в свете фонарей, морозец был лёгким, так что вполне можно прогуляться до сестрёнки. Она совсем недалеко от его работы живёт, но вот видеться приходится реже, чем хотелось бы.

А сегодня как раз Павел и освободился пораньше, да и силы, и настроение ещё не на исходе. Так что сестру стоит порадовать, да и по племянникам соскучился.

Совдеповская пятиэтажка, большеглазая и какая-то по-особенному добродушная, встречала его разноцветными огнями: практически все соседи уже нарядили в своих квартирах ёлки, развесили гирлянды. В подъезде пахло чьим-то вкусным пирогом, с плакатов на стенах весело смотрели нарисованные чудесатые сказочные герои. Жители этого дома — все старожилы, все друг друга знают, все вместе подъезд украшают, кто во что горазд. Пока до третьего этажа добрался, настроение прибавилось на несколько уровней. Лелька, младшая сестра, жила в родительской трешке. Родители же на старость лет перебрались в пригород, купили дом в коттеджном поселке, наслаждались спокойной жизнью.

Лелька менять квартиру на новостройку принципиально не хотела. Говорит, в этом доме у неё все соседи — родные, детей не страшно во двор выпустить. Каждая бабушка с окошка присмотрит. А в новых районах каждый сам по себе. Никто никого не знает.

После развода ей было тяжко с двумя пацанами, мелкому Ванюшке только-только исполнилось два года. Но сестра не падала духом, считала, что лучше уставшая любящая мать-одиночка, чем уставшая идиотка с рогами вместо короны.

Павел её понимал и поддерживал, помогал, чем мог. В основном, всё приходилось насильно дарить подарками, денег Лелька не брала. По этой же причине весь досуг детей организовывал Павел, а на своей территории и вовсе баловал племянников, как