Хэдон из Древнего Опара - Филип Фармер

— Но борцовские поединки не ведутся до смертельного исхода, — проговорил Хэдон.

— Бывают и несчастные случаи, — погрустнел отец. — Хевако свернет тебе шею во время отборочных соревнований, если только судья не будет внимательна. Я предупредил ее, и, хоть я сейчас и скромный подметальщик полов в храме, когда-то я был нуматену, и она выслушала меня.

Хэдон вздрогнул. Больно слышать, как отец говорил о былых днях, когда он еще не лишился руки и мог управляться со своим широким мечом как никто другой в Опаре. Меч бандита с размаху отсек ему руку выше локтя. Случилось это во время сражения в темных туннелях под Опаром. В той разгоревшейся в темноте схватке был убит король, и на трон взошел новый король. А новый король ненавидел Кумина, и вместо того, чтобы отправить его с почестями на отдых, уволил его. Многие из нуматену на его месте покончили бы с собой. Но Кумин решил, что он обязан своей семье больше, чем довольно неопределенному понятию нуматену. Он не мог обречь ее на нищету и сомнительную милость родственников жены. И потому Кумин стал подметальщиком полов, а это, хоть и было свидетельством низкого социального положения, поставило его под особую защиту Самой Кхо. Новый король, Гамори, предпочел бы изгнать Кумина и его семью в джунгли, но этому воспротивилась его жена, верховная жрица.

Кумин отправил Хэдона на несколько лет к своему брату, Фимету. Это дало Хэдону возможность изучать мастерство владения мечом под руководством величайшего мастера тену в Опаре, каковым являлся его дядя. Именно там, в темных пещерах, где жил, находясь в ссылке, его дядя, Хэдон встретился со своим кузеном, Квазином, сыном Фимета и сестры Кумина, Вимейк. Вимейк умерла за несколько лет до того от укуса змеи, и потому Хэдон жил четыре года без матери, без тети и вообще без какой бы то ни было женщины рядом. Во многих отношениях он был одинок в то время, хотя одиночество дарило и свои приятные моменты. Что до Квазина, так тот частенько обижал Хэдона.

Незадолго до того, как Пламенеющий Бог, Ресу, скрылся за деревьями, баркасы привязали для ночного отдыха к причалам, построенным несколько столетий назад. Половина солдат расположилась за каменными стенами, закрывавшими все, кроме набережной реки, где располагались причалы. Остальные солдаты развели костры, чтобы приготовить пищу себе, офицерам и участникам соревнований. Гребцы разожгли огонь в углах, образованных стенами. Были принесены в жертву превосходный боров и великолепный селезень, лучшие куски бросили в огонь как подношения Кхо, Ресу и Теземинес, богине ночи. Свиные ножки и остатки селезня швырнули в реку, чтобы умиротворить речного божка.

Быстрое течение унесло прочь в сумерки ножки и останки селезня. Они пропутешествовали до поворота, где падала тень от веток деревьев. Неожиданно на воде возникло какое-то движение, и ножки и птица исчезли под водой.

Один из гребцов прошептал:

— Казуква взял их!

Мороз пробежал по коже Хэдона, хотя он догадывался, что жертву схватили крокодилы, а не божество. Он, как и большинство остальных, быстро коснулся лба кончиками трех самых длинных пальцев, а затем описал ими круг, который охватил его подмышки и закончился на лбу. Несколько седовласых стариков из числа офицеров и гребцов сделали старинный знак Кхо, дотронувшись сначала кончиками своих трех пальцев до лба, затем до груди справа, гениталий, груди слева, затем вновь до лба, и завершили его прикосновением к пупку.

Вскоре воздух наполнился запахами дыма и ароматом готовящихся поросенка и утки. Большинство путешественников принадлежали к тотему Муравья, но среди них были и несколько членов тотема Свиньи, а потому им запрещалось есть свинину, за исключением одного дня в году. Они ужинали уткой, вареными яйцами и кусочками сушеного мяса. Хэдон съел немного свинины, хлеб из проса, овечий сыр и восхитительные на вкус красные ягоды мовомет и изюм. Он отказался от пива из сорго, но не потому, что не любил его, а мог прибавить в весе от него, а это ослабило бы его дыхание.

Хотя людей окутало дымом, который застыл на месте, поскольку воздух был неподвижен, и дым вызывал кашель, а глаза покраснели, никто не жаловался. Дым спасал от москитов, этих маленьких дьяволят, детей Теземинес, которые тучами летели со стороны леса. Хэдон намазал тело вонючей мазью, надеясь, что она и дым дадут ему возможность хорошо отдохнуть ночью. Когда рассветет, он намажет себя другим снадобьем, предохраняющим от мух, которые начнут надоедать, как только солнце прогреет воздух.

Едва Хэдон кончил есть, как Таро потянул его за руку, показывая в направлении реки. Луна еще не взошла, но он смог рассмотреть огромное темное тело на противоположном берегу реки. Сомнений не было: это был леопард, который пожаловал напиться воды перед тем, как выйти на охоту.

— Возможно, нам следовало бы принести жертву и Кхукхаго, — произнес Таро.

Хэдон кивнул:

— Если мы будем приносить жертвы каждому божеству и духу, который может навредить, нам не хватит места в лодках для необходимых животных.

Затем, увидев при свете костра обиженное выражение лица Таро, он улыбнулся и похлопал Таро по плечу.

— В твоих словах много смысла. Но я бы не осмелился предложить жрице принести жертву богине леопардов. Ей не понравится, если мы будем совать нос в ее дело.

Таро оказался прав. Поздно ночью тревожный сон Хэдона резко прервал крик. Хэдон вскочил, схватив свой меч и недоуменно огляделся вокруг. Он увидел вспрыгнувшего на стену черно-желтого зверя, челюсти которого сжимали кричащего гребца. Затем оба исчезли. Преследовать леопарда было бесполезно и опасно. Капитан стражников проклинал всех чертей, но лишь затем, чтобы успокоиться от страха и опасности.

Так или иначе, богине леопардов было нанесено оскорбление, а потому они поспешили умилостивить ее. Жрица Клайхи принесла в жертву Кхукхаго поросенка. Это не вернет несчастного гребца, но может предотвратить нападение другого леопарда. А кровь поросенка, налитая в бронзовый сосуд, должна была умиротворить душу гребца и удержать ее от попыток прокрасться в лагерь той ночью. Хэдон надеялся, что так и будет, но все же не смог снова отправиться спать. Остальные тоже были не в состоянии сделать это. Лишь гребцы так наработались за день, что ничто не в силах было удержать их без сна долгое время.

На рассвете жрица Кхо и жрец Ресу сняли одежды и совершили ритуальное омовение в водах реки. Солдаты высматривали крокодилов, пока остальные купались в порядке старшинства. Потом был завтрак, состоявший из приготовленного из окры[1] супа, сушеного мяса, сваренных вкрутую утиных яиц и пресного просяного хлеба. Затем путешественники вновь спустили лодки на воду. Через четыре дня поутру донеслись раскаты водопада. За милю до водопада, все причалили свои лодки, разгрузили их и начали медленно продвигаться по дороге, вымощенной огромными гранитными блоками. Растительность вдоль дороги была подрезана через регулярные интервалы лесничими из джунглей. Дорога дугой отходила от водопада и обрывалась у края скал. Здесь отряд проследовал по узкой, крутой и извилистой дороге, высеченной на склоне горы. Впереди каравана шли солдаты, они же и замыкали шествие. Гребцы, пыхтя и отдуваясь, тащили на себе ящики, клетки и бивни. За ними следовали пастухи, окликая и тыкая своих пронзительно кричащих подопечных палками с острыми концами. Крякали утки, сидящие в клетках на спинах гребцов. Священный попугай на плече жрицы вскрикивал и бормотал что-то, священная обезьяна на плече жреца пронзительно изрыгала оскорбления в адрес невидимых врагов, обитающих в джунглях.