Рыжий наследник - Лиза Генри

И парень определенно ее проиграл, стоило Лоту добавить:

— Просто из интереса, ты подающий или принимающий? Есть какое-то специальное приспособление или ты с собой скамеечку для ног таскаешь? Разница в росте заводит меня в тупик, так что развей тайну.

— Да как ты смеешь! — Вырвалось у него. — Я — политический заключенный, а не…

— Это ты-то, любитель лошадей? — И — ох — что за подарок? Теперь Лот не сомневался, что этот грязный помятый маленький мышонок, несмотря на внешность, не был крестьянином. Может, и выглядел так, но акцент выдавал его с потрохами. И, в отличие от Лота, у него он не был фальшивым. — Политический? Ага, рассказывай. Незаконный отпрыск высокопоставленного чиновника? А, может, шпион?

— Нет и нет, — сказал парень; возмущение волшебным образом исчезло. — Это два вопроса, — заметил он с тихим самодовольством. — Еще один, и тебе придется вести себя тихо.

Может, он и не был так глуп, как казалось.

Лот ухмыльнулся. Как же весело это было. И он не собирался молчать, пусть и заявил об этом ранее, а потому решил придумать самую нелепую вещь, которую только мог, чтобы посмотреть, как парень начнет заикаться, брызгать слюной и краснеть.

— Ты действительно выглядишь так, словно пробыл здесь очень долго. И ничто в тебе не выдает простолюдина. К тому же, любая мелочь заставляет тебя вести себя ужасно властно. Да нет, быть не может. Возможно ли, чтобы ты, мой маленький Червячок, на самом деле, был давно потерянным принцем Тарквином из Агилона, запертым собственным дядей?

Конечно же, он просто дразнился. Несмотря на слухи, распространяемые идиотами и бардами — что, в общем-то, было одним и тем же — Лот был готов поспорить на все содержимое своего кошелька (две серебряные монеты и оторванную пуговицу), что принц Тарквин вовсе не потерялся, а был там, где его и оставил дядя — разрезанный на кусочки в безымянной могиле. Такова политика.

Парень прищурил глаза и выпятил подбородок.

— И что, если так? — упрямо потребовал он.

Лот задумчиво промурлыкал:

— Нет, ты определенно трахатель лошадей.

Парень зарычал от ярости и кинулся на Лота, несмотря на всю бесполезность такого движения. Цепи остановили его примерно в центре камеры.

Но парня это должно было порадовать, потому что, спустя мгновение, на место, где он сидел, рухнула стена — сквозь нее прорвался орк.

***

Лот закашлялся и попытался разглядеть что-нибудь сквозь клубы пыли. Там, где когда-то стояла стена, теперь валялась гора обломков с орком на вершине. Он был большим и уродливым — по человеческим меркам; кто знает, может, для других орков он был очень привлекательным — между губами из нижней челюсти торчали два зуба подобно клыкам. И он был почти лысым, не считая нескольких пучков на макушке, и таким же зеленым, как древесная лягушка.

— Упс, — сказал он голосом, прогрохотавшим подобно грому.

Рядом с ним показалась еще одна фигура. На этот раз, человек. Парень с широкими плечами в героической позе, которая, должно быть, знатно натягивала швы на штанах, и несколькими не особо привлекательными волосками на лице, из которых явно хотели соорудить лихую бородку. Он заглянул в камеру.

— Ты придавил его? Поэтому сказал «упс»?

— Их тут двое, — сказал орк, и Лот подумал, что этот был самым умным из всех орков, с которыми ему только приходилось сталкиваться.

Человек перевел взгляд с Лота на его сокамерника, и у него отвисла челюсть:

— Их тут двое.

— Я так и сказал! Двое! — казалось, орк был безмерно доволен тем, что его блестящие умственные способности подтвердили.

— Но они сказали, что он будет один! Спасать рыжего, сказали они! Никто не говорил о втором!

Лот понятия не имел, что тут происходило, но не мог упустить возможность.

— Так и было, — заявил он. — До вчерашнего дня я был тут один, но ко мне поместили этого бродягу. Я так понимаю, вы тут за мной?

Его сокамерник попытался что-то сказать, но поперхнулся пылью.

Мгновение спустя на груду обломков забралась третья фигура:

— Что так долго?

Гном. Для гномов было необычно забираться так глубоко на юг. Большинство предпочитало держаться гор на севере, подальше от всего «человеческого дерьма», как они его называли. Лот их не винил. С другой стороны, как одному из этих самых дерьмовых людей, трудно было не принимать оскорбление на свой счет.

У гнома была густая каштановая борода до самых колен на оттенок темнее волос на голове. Вплетенные в нее косы заставили Лота предположить, что перед ним была женщина, но с гномами никогда нельзя было знать наверняка, а спрашивать считалось невежливым — это был урок, который он усвоил на собственном горьком опыте. Глаза гнома подозрительно прищурились, так что их трудно было как следует разглядеть, но если бы Лоту пришлось угадывать их оттенок, он бы определил его где-то между недоверчивым и убийственным.

— Их тут двое, — гордо сказал орк, указав на Лота и его сокамерника.

— Просто хватайте рыжего и двигаем! — воскликнула гном.

— Они оба рыжие, — объяснил человек. — Мы не знаем, кого хватать.

Гном вздохнула.

— Вы их спросили?

— А! — сказал человек. И прочистил горло: — Мы здесь, чтобы спасти потерянного принца Тарквина. Не укажете ли, кто он из вас?

— Я, конечно же, — сказал Лот, потому что ему понравилось, как прозвучало слово «спасти».

Его сокамерник возмущенно вскрикнул:

— Это я! Я!

— Их двое! — прошептал Орк с глазами, огромными как обеденные тарелки.

— Не слушайте моего несчастного сокамерника, — приказал Лот, сопроводив слова, как ему показалось, благородным жестом. — Он простофиля. И закоренелый лжец, растлитель сельских животных.

— Это не я!

— Вот! Говоришь, что ты не принц? Отлично. Нам пора. Кто говорил о спасении?

Орк поковырялся под обломками и выдернул из стены цепи, удерживающие кандалы Лота так просто, словно оборвал нитку.

— Чудесно, — сказал Лот, поднимаясь на ноги. Стряхнул пыль с камзола и изобразил поклон, завершив его взмахом