Шесть букв - Сергей Беляков

Воронье проклятое…

Он знал процедуру до мелочей.

Щедро сыпался на мебель и стекло порошок для снятия отпечатков пальцев, шерстились бумаги, тщательно осматривались рамки с фотографиями – снимки улыбающейся пары (родители?) на фоне горы в джунглях, губастого очкарика (Слоан?) в школярской шапочке по случаю выпуска, он же с одуревшим от радости псом в охапку… Переворачивалась постель, обшаривались карманы в джинсах и куртках, проверялись многочисленные кухонные шкафчики и ящики, обиженно гудел холодильник с распахнутой настежь дверцей…

Технари из двести первого полицейского участка, сослуживцы Сато, сгрудились у входной двери, озлобленно поглядывая на агентов. Двое мужиков стащили марлевки с лиц и вызывающе-открыто дымили сигаретами. Их работу прервали, беспардонно выставив за «рамку», но Сато четко знал – феды обломятся делать все своими руками… скоро они образумятся и запрягут технарей по полной, плюс наверняка начнут погонять, каркая под руку.

…С момента, когда Сато вернулся из мира ночных кошмаров в реальность утра пятницы, его не покидало ощущение того, что сегодняшний день будет особенным. Ощущение подтвердилось пугающе рано, когда Алис, ночной диспетчер Главной, сдала Майклу вызов на «жесть», как у них называли убийства, где-то около семи тридцати.

Как и всегда в подобных случаях, его опасения оправдались с лихвой.

Дерьмо он почуял сразу же, как только свернул на Джабберт Стрит и увидел скопление одинаковых синих и черных авто у дома с нелепо-толстыми колоннами на крыльце. Почему феды до сих пор обожают автомобили «Форд Краун Виктория»? Сато пристыженно запарковал свою «Карреру» в полустах метрах от первой желтой ленты, ограждающей место происшествия.

Поскольку феды уже взялись за дом, ему там делать было нечего. Сато неспеша достал из кармана пакетик жвачки, внимательно осматривая толпу ранних зевак. Несколько раз оценивающе пробежав глазами по скоплению народа, он присмотрел для себя бабульку, которая обстоятельно рассказывала что-то репортеру. Поскольку отчет все равно придется писать – дернула же его нелегкая принять этот вызов! – Майкл утвердился в своем решении начать с нее. Они переместились во внутренний двор, где старушка готовно уселась на качели, похлопав ладошкой по сиденью рядом…

– …Почему – гения? – переспросил Сато. – И почему – непризнанного?

– Он любил лингвистику. Изучал – и знал досконально – историю прогресса языков Юго-Восточной Азии. Свободно разговаривал на бирманском.

Детектив с интересом посмотрел на одуванчика.

Пауза. Собеседница явно не хотела развивать тему, терпеливо моргая из-под кустистых бровей, шлепая по земле отекшими ногами в домашних тапках. Тапки были фасонистые, с мордой и ушами Багса Банни.

Утро заканчивалось. Дневная сковородная теплынь суетливо просачивалась струйками пота за воротник рубашки Сато. Он расстегнул верхнюю пуговицу, подумал и расстегнул еще одну, следующую. Одуванчик с интересом наблюдала за действиями детектива. Майкл нахмурился и опустил глаза долу. Десятка два муравьев деловито разбирали на части каркас дохлого жука рядом с хлопающими тапками одуванчика.

– Он не пошел в колледж? – не глядя на нее, спросил Сато, решив подбросить одуванчику наживку.

Тапки застучали по земле быстрее.

– Не так… Вообще-то ему гарантировали стипендию в колледже Кей Си Бриггса, если он захочет туда пойти, но он…

Ее прервал лающий голос старшего из федов, спец-агента Келли, усиленный мегафоном: «Всем детективам, патрульным и спецам ИМП немедленно собраться у входа!»

Сато вздохнул. Он знал Келли. Игнорировать его бессмысленно, себе же дороже. Подняв одуванчика под локоть, детектив извинился и неспеша пошел вокруг дома к входной двери. Проходя вдоль забора, отделяющего двор Слоана от соседа слева, с противоположной от одуванчика стороны, Майкл резко остановился и вплотную приблизил лицо к дыре в заборе:

– Ты кто?

Глаза, которые он заприметил еще во время разговора с обладательницей ушастых тапочек, отпрянули от дыры, но не пропали.

– П… Питер… Я – Питер. А ты – коп, да?

– Подойди поближе, Питер, я с тобой поговорить хочу. Пара слов, не больше. Ты только руки мне свои покажи, ладно? – попросил Сато, нащупывая «Глок» в кармане брюк.

Шорох за забором. Руки – узкие ладони, длинные пальцы, бледные, тонкие запястья – показались в проеме. Руки подростка.

– Ты живешь здесь, Питер? Или в гости пришел? Не бойся, все в порядке… – успокаивающе сказал Сато.

– Ага… Я живу здесь. Тиффани… это моя мать… еще не вернулась с ночной смены. Я не спал, я ее всегда жду с работы. Я тоже работаю! – Голос окреп гордостью, потом стух. – Меня иногда увозят… Я не хочу, а они говорят – так надо. Пичкают меня всякой гадостью там, в клинике. Но я всегда возвращаюсь к Тиффани, она не может без меня.

Майкл понимающе кивнул.

– Ты не любишь лечиться, а, Питер? Слышь, а работать, наверное, интереснее, чем сидеть дома, да еще без Тиффани? А где ты работаешь – в пиццерии? В супермаркете? Ты умеешь ездить на велике? – Он говорил, стараясь успокоить обладателя пугливых глаз, который мог видеть убийцу… Или убийц.

– Скажи, Питер, ты часто подглядываешь за Джереми?

Шорох. Шаги. Тишина.

Пятница, 11:30 утра

Сато сидел в кабинете лейтенанта Барлоу и терпеливо ждал, когда начальник скажет хоть слово. Похоже, ждать Майклу придется долго… Как и ожидалось, феды отцепили их от расследования. В отделении царила непривычная тишина, и густой запах канцелярщины и табачного отстоя вперемежку с дешевыми духами проституток, которых отлавливали пачками к концу каждого дня, неподвижными пластами висел в огромной комнате. Отсутствие народа объяснялось просто – ланч.

Барлоу, с белыми от злости глазами, сполз в полулежачее положение на стуле, стуча в стену литым резиновым мячом. Стук – поймал – стук – поймал – стук – поймал… Майкл вспомнил тапочки одуванчика, их нервную дробь о землю. Положительно, в этом городе психоаналитики не останутся без работы. Барлоу, по рекомендации своего шринка, успокаивается швырянием мяча. Карвер, напарник Сато, поёт под холодным душем после смены, да так, что все отделение покатывается со смеху… Бабушка-одуванчик, тоже наверняка по совету своего психоаналитика, тарабанит подошвами по полу.

Чего бы такого себе придумать? Начать собирать застежки от бюстгальтеров?

Сато прекрасно знал, что тыкать палкой в осиное гнездо – не самое безвредное занятие, и тем не менее…

– Сэр, как федам стало известно об убийстве Слоана?

Стук прекратился. Правый глаз Барлоу начал подергиваться. Помимо упражнения с мячом, это было еще одним признаком того, что он сильно нервничает. След контузии, полученной при задержании «Домино»-Гутьерреса два года назад. Тогда же он стал лейтенантом, а Карверу, нынешнему напарнику Сато, дали детектива второй степени. Сейчас Карвер маялся от безделья в госпитале, временами докучая Майклу назойливыми телефонными пересудами участковых сплетен. Три недели тому Карвер сломал ногу, когда сиганул с крыши гаража на удирающий пикап с контрабандными канадскими лекарствами. Пикап ушел. Лекарства, наверное, уже осели во Флориде, у пенсионеров.

– Сато, ты как ребенок, честное слово. Неужели все надо разжевывать?! Кто-то стукнул. И, как можешь предполагать, уже не в первый раз…

Понятно, решил Майкл. Липа. Старый чемодан скрытничает.

Лейтенант вздохнул – непритворно, по мнению Сато.

– Мое отношение к федам ты знаешь… Потом, пока нет официального распоряжения окружного прокурора, их надувание щек и размахивание удостоверениями – цирк, не больше. Окружной сейчас на отдыхе. Заместитель окружного занят по горло, готовится стать дедушкой. Думаю, два-три дня у нас есть. Только помни: вляпаешься – выкарабкивайся как можешь, я об этом понятия не имею!

Майкл хмыкнул. Дерьмо дело, понятно и еноту.

Барлоу перешел к окну и уселся на подоконник.

Наступила длинная пауза.

В попытке сгладить неловкость оба уставились на пейзаж за окном. Деревья на бульваре обреченно вывесили белые флаги перед пеклом, скрутив листья трубочками. Цепочка гор на горизонте едва просматривалась в колышащемся мареве.

Начальник вынул из кармана носовой платок и шумно высморкался. Сато расценил это как сигнал к атаке и приступил к анализу дела, с которого их поперли феды.

Джереми Слоана убили в ночь на 12 июля, почти под утро.

Его напарник, Хезус Арконто – они работали в крендельной на углу Сансет и Панчо Вилья – опоздал буквально на полчаса… а может, он в сорочке родился. Обычно Арконто подвозил Слоана в крендельную, если у них была «собачья» смена, с четырех утра. Подойдя к дому, он увидел двигающиеся тени на занавесках. Напарнику показалось странным то, что в доме у Слоана ночью есть кто-то чужой… парень жил очень замкнуто. Слоан не открыл дверь на звонок, и вообще не отозвался. Когда Арконто почувствовал неладное, он решил сделать ноги и уже из машины позвонил в полицию. Объяснить толком происшедшее диспетчеру он не смог, поэтому первый наряд прибыл на место после рассвета.