Одиночка - Сэнди Скофилд

Гнилостный смрад чужих густой пеленой висел в воздухе, и сержант Грин включил воздушные фильтры бронекостюма. Когда-то он слышал, что муравейник воняет, как десять тысяч тухлых яиц, жарящихся в прогорклом масле. С тех пор как Грин услышал это сравнение во время войны, ему раз сто пришлось лично проверить его справедливость. И каждый раз, когда мерзкий запах ударял в ноздри, на ум ему приходили сковородки с тухлыми яйцами, а следующая мысль неизменно была о том, что сравнение все-таки слабовато. Слава Богу, есть хотя бы защитный костюм и фильтры.

Пять затянутых в белую броню десантников медленно двигались вперед, и через двадцать метров узкий коридор перешел в широкий каменный туннель, вроде туннеля метро, только повыше.

Мак-Филлипс шел впереди, осторожно обходя лужи оставленной чужими слизи и не забывая внимательно смотреть под ноги, прежде чем ступить. Кислотная слизь покрывала стены и свисала с потолка, образуя темные карманы, в которые не проникал свет фонариков. Эти темные дыры опаснее всего: чужие забираются в них спать и, стоит их потревожить, выскакивают оттуда, словно черти из коробочки.

— Не расслабляйтесь, — напомнил Грин, и собственный голос показался ему глухим и сдавленным.

Мак-Филлипс, а за ним Диллон, чуть поменьше его ростом, осторожно пробирались вперед между лужами оставленной чужими слизи. Броня еще новая, но стоит зазеваться, и кислота проест ее до самой кожи.

За спиной лязгнула, закрываясь, дверь шлюза, и Грин оглянулся на Чои и Бун. Неудивительно, что из всех женщин в его взводе в живых осталась только Бун. Крепкая, что твои гвозди, а по скорости реакции не уступит жукам. Неразлучная парочка: Бун и ее ровесник Чои, оба из Нью-Йорка. Во взводе их дразнили похотливыми кроликами, но они не смущались и продолжали заниматься любовью при каждом удобном случае, в любое время дня и ночи.

— Поглядывай на стены, — сказал Грин, кивая головой в сторону нескольких глубоких карманов. — Чои, прикрывай боковые коридоры, пока жуки не зашли нам в тыл.

— Само собой, сэр, — откликнулся Чои.

Грин сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. У него сосало под ложечкой, но пока все шло как обычно.

Шаг за шагом они продвинулись еще метров на тридцать. Кроме них, вокруг ничего не двигалось.

— Что-то не хочется мне идти дальше, — проговорил Грин. Серая дверь шлюза казалась отсюда ужасно далекой. Шедший впереди Мак-Филлипс остановился, но не поворачивался. — Диллон, что на сканере?

— Пусто, как у Чои в голове, — отозвался тот. — Полная…

В наушниках Грина раздался отчаянный вопль. О Боже, только не это! Ему слишком часто приходилось слышать такие крики за последние несколько лет.

Не раздумывая, он пригнулся и развернулся вокруг, автомат сам собой прыгнул в руки.

— Бун! Оторвись от него! — Крик Чои прозвучал эхом крика Бун, которую тащил в дыру на потолке здоровенный черный жук.

Как всякий опытный десантник, Бун знала, как себя вести. Пиная ногами в десантных ботинках голову и лапы чужого, она извивалась в его клешнях, дергаясь во все стороны, не останавливаясь ни на миг.

Она изо всех сил старалась высвободить руку и схватить оружие, чтобы выстрелить жуку в голову или в лапу, в надежде, что он ее выпустит.

Словно в медленном кошмаре Грин с ужасом смотрел на эту сцену, не решаясь стрелять, пока не откроется голова или колени жука.

Чои, казалось, уже поймал момент, чтобы выстрелить жуку по ногам.

Бун извернулась и прицелилась сеткой Тазера в голову чужого. Еще мгновение, и она спасена.

Но прежде чем она или Чои успели спустить курок, случилось самое худшее. Огромные, истекающие ядовитой слюной внешние челюсти жука распахнулись, и внутренние челюсти, выстрелив из глотки, легко, как бумагу, прошили шлем бронекостюма Бун.

Ее вопль оборвался внезапно, словно кто-то выдернул радио из розетки.

Куски шлема и осколки черепных костей, вперемешку с ошметками мозга, разлетелись по коридору, оросив десантников кровавым дождем. Белые доспехи Чои покраснели от крови его подруги. Ее обезглавленное тело еще дергалось, продолжая борьбу.

Малые челюсти чужого втянулись в глотку вместе с мозгом и лицом Бун.

— Не-ет! — крикнул Чои. Как и все остальные, он еще держал автомат на изготовку, ловя подходящий момент для точного выстрела, чтобы не залить Бун кислотной кровью.

Теперь это уже не имело значения, и, прежде чем Грин успел открыть рот, Чои в упор выпустил весь боекомплект автомата в брюхо жука.

Жук взорвался, словно детская петарда, и кислотная кровь брызнула во все стороны. Тело Бун упало на каменный пол вместе с двумя лапами чужого, которые продолжали сжимать ее торс. Оно в последний раз дернулось, ударилось о разорванное туловище жука и замерло на боку, спиной к коридору. В рваной дыре на затылке шлема торчал пропитанный кровью клок волос.

Грин подбежал к Чои, когда все было уже кончено.

— Прекратить огонь, черт тебя подери! — Он отбросил автомат Чои в сторону.

— Бун, — прошептал Чои, глядя на залитые бурой кислотной кровью останки любимой.

Грин взял его за руку:

— Ее уже нет, а ты чуть не прикончил заодно всех нас. — Чои порывался подойти к Бун, но Грин держал его крепко.

— Сержант! — закричал Диллон. — На сканере полно сигналов! Отовсюду, лезут с трех сторон сразу!

В голосе Диллона явственно слышалась паника. Мак-Филлипс громко выругался, так что у Грина зазвенело в ушах.

— Проклятье! — Грин как следует встряхнул Чои, развернул его кругом, в сторону от трупа Бун. — Мы их разбудили, и они спускаются к завтраку. Приготовьтесь к бою. — Он быстро оглянулся на Мак-Филлипса и Диллона и скомандовал: — Круговая оборона! Сгруппироваться! Диллон, звуковая пушка?

— Готова, сэр. Максимальная частота, широкий фокус.

— Будем надеяться, сегодня эта хреновина сработает, — прошептал Грин. Вслух он сказал другое: — Сетки Тазера к бою!

Казалось, не успело пройти и секунды, как коридор, стены и боковые туннели закишели отвратительными разъяренными жуками. Каждый из них был в пять-шесть раз крупнее человека. Их шелест был слышен даже внутри шлема. Грину не раз приходилось слышать, что, если слышишь хруст и шелест чужих сквозь шлем, можешь считать себя покойником — их слишком много. И исключений из этого правила на этот раз не предвиделось. Грин еще не видел такого количества жуков сразу. Если звуковая пушка не сработает, у них нет ни малейшего шанса выжить.

— Диллон, огонь!

Длинная металлическая труба звуковой пушки напоминала древнюю земную базуку. Она подпрыгнула у Диллона в руках, но ни звука, ни огня не было. Прошло несколько показавшихся вечностью мгновений, и Грин успел смириться с мыслью, что пушка не работает.

Он смотрел на Диллона, который, не обращая внимания на приближающуюся со всех сторон смерть, склонился над шкалой в верхней части трубки.

Оружие было направлено куда-то в пространство. Воздух в тесном каменном коридоре завибрировал, как в жаркий день над раскаленным тротуаром. Очертания слизистых построек чужих поплыли у Грина перед глазами, но он знал, что это лишь внешний эффект пушки. Заработала! Он готов был кричать от радости.

Полчища жуков оцепенели, словно окаменевший кошмар, из их распахнутых пастей капала слюна.

— Боже мой, как я люблю эту штуковину, — переведя дух, сказал Грин. — Будь я проклят, если знаю, как оно получается, но уж если она сработает, так сработает.

Профессору Клейсту удалось изобрести оружие, которое действовало на нервную систему чужих и замораживало их, превращая в скопище уродливых статуй. Главным его недостатком были ненадежность и кратковременность действия — редко больше шестидесяти секунд. Профессор уверял, что работает над усовершенствованием, но, пока он работал, Грин потерял больше половины своих людей. Как бы там ни было, на этот раз звуковая пушка спасла им жизнь.

Всем, кроме Бун.

Он ткнул пальцем в ближайшего к ним крупного воина, застывшего на стене коридора.

— Набросьте на него сетки, и мотаем отсюда.

Диллон и Мак-Филлипс одновременно выстрелили двумя сетками Тазера и стянули огромного оцепеневшего жука со стены. Тот свалился на пол с глухим шлепком. Опутанный крепкими сетями, которые не могла разъесть даже кислотная кровь чужих, он лежал на полу коридора и беспомощно пускал слюни.

— Бип! Бип! Бип! — раздался писк, словно включили бомбу с часовым механизмом.

— Черт! — пробормотал Диллон.

Грину был знаком этот звук. Если не поторопиться он заменит им звон кладбищенского колокола.

— Сержант, — выдавил Диллон, Грин никогда не слышал, чтобы у него так дрожал голос. — Железяка опять забарахлила. Еще секунд тридцать, и она взорвется, так что всю станцию разнесет в куски.

Чои оцепенел над трупом своей любимой.