На линии огня - Михаил Сидорович Прудников

Вскоре же выяснилось, что истинная фамилия «старшего лейтенанта НКВД» иная, что он прошел фундаментальную подготовку в гитлеровской школе абвера в Штеттине, удостоился как «особо одаренный» инструктажа в Берлине и два дня назад был переброшен в наш тыл со специальным заданием.　

В показаниях разоблаченных агентов открывалось немало намерений гитлеровских специальных и тайных сил, в частности абвера и гестапо.　

Я остановился на операциях «Повар» и «Старший лейтенант НКВД» еще и по той причине, что с некоторыми из участников этих операций довелось вскоре вместе сражаться в битве за Москву и дальше наш путь стал общим.　

Еще в 1941 году, в самом начале войны, в Москве была создана Особая группа войск при НКВД СССР, где велась интенсивная подготовка и комплектование оперативно-чекистских отрядов, которые вскоре были объединены в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОМ).　

Батальон, которым я командовал, принимал участие в боевых действиях на северо-западном направлении. Это были чрезвычайно трудные, насыщенные огромным напряжением дни.　

Когда нас отозвали с передовой и в Управлении Госбезопасности сообщили, что мне во главе специального отряда предстоит готовиться к заброске в глубокий тыл противника на длительное время, то, должен признаться, первым моим чувством было удивление. Командование максимально использовало подразделения ОМСБОНа в непосредственных боевых действиях. Мы были полны решимости гнать фашистов и дальше на запад именно на фронте, а тут — глубокий вражеский тыл. Я не сразу осмыслил необходимость и важность решения, не сразу понял, что отныне для меня и моих бойцов это и есть главная линия фронта, ЛИНИЯ ОГНЯ. Оставалось одно — действовать.　

Мне были приданы опытные помощники — комиссар отряда Борис Львович Глезин, тридцатилетний политработник, обладавший недюжинной энергией, умением убеждать не только словами и делом, но и взглядом — на редкость твердым, настойчивым, и начальник разведки отряда Павел Алексеевич Корабельников. Павел Алексеевич по натуре был человеком вспыльчивым и, не в пример многим из нас, педантичным. Порой нам досаждала его постоянная пунктуальность, но мы оценивали ее позднее, когда при подготовке к операциям именно это его качество оказывалось нужнее всего, потому что Корабельников всегда «программировал» любую случайность и тщательно продумывал все возможные и даже невозможные варианты поворота событий.　

На подготовку отряда были отпущены предельно сжатые сроки, на счету оказались часы и минуты.　

Комиссар отряда Б. Л. Глезин энергично, вдохновенно готовил парторганизацию. Своей малозаметной, но такой нужной работой от зари до зари был занят начальник разведки отряда П. А. Корабельников. Оба они за эти дни подготовки заметно похудели, осунулись. Да это и понятно: там, куда мы шли, на временно оккупированной гитлеровцами территории, в непосредственной близости от линии фронта, еще не окрепло партизанское движение, а в некоторых местах оно не существовало и вовсе. И потому — мог ли спокойно спать комиссар, заботившийся прежде всего о высоком идейном настрое бойцов, и мог ли попусту тратить оставшееся время неутомимый начальник разведки?..　

Мои задачи несколько облегчались тем, что руководство позволило мне самому отбирать людей в отряд, и я, не колеблясь, занес в предварительный список многих бойцов батальона ОМСБОНа, которым командовал. Вместе с Глезиным и Корабельниковым мы старались учесть каждую мелочь, потому что там, за линией фронта, возможности исправить ошибки не будет. Вот уходит отряд в лес, и мы пристально наблюдаем, чтобы люди в цепочке шли след в след — только так при переходах можно скрыть численность группы. Строго следим, чтобы не ломались по пути ветки, не сбивался с них снег — требуем от бойцов «партизанской» аккуратности. Или, наоборот, даем задание: по сломанному сучку узнать, в каком направлении шел человек. Или тренируемся определять расстояние на глаз, учимся быть незаметными внешне, вырабатываем такую походку, при которой ты не привлекаешь к себе и излишнего внимания, но если даже и попал в чье либо поле зрения, оказался вблизи, чтобы мог не произвести на него запоминающегося впечатления и встречный тут же забыл тебя. Я наблюдал, как бойцы подавляли в себе возбужденное нетерпение перед отправкой, тем более что и в себе ощущал точно такое же состояние. И наконец, настал момент, когда и я мог доложить руководству, что отряд к выполнению важного правительственного задания готов. Впереди лежал долгий и опасный путь　

5 марта 1942 года неподалеку от старого русского города Торопца наш московский специальный отряд перешел линию фронта. По приказу Центра мы направлялись и глубокий тыл противника, к коммуникациям фашистских групп армий «Центр» и «Север». На востоке от них проходила железнодорожная ветка Витебск — Пепель, ведущая к Новосокольникам и Великим Лукам и являвшаяся одним из важнейших участков рокады Ленинград — Харьков.　

Потвердевший перед близкой весной настовый снег мерзло скрипел под полозьями лыж, унылым этим звуком нарушая тишину стылой и темной ночи.　

По разработанному до мелочей плану броска и углубления во вражеский тыл я шел, выверяя азимут, впереди отряда, прокладывал лыжню, Борис Львович Глезин замыкал колонну, а в середине ее занял место Павел Алексеевич Корабельников.　

Глава первая

БОЙ НАЧИНАЕТ ПОДПОЛЬЕ

1. ВИТЕБСКИЙ ТРЕУГОЛЬНИК

В ту мартовскую ночь заснеженная земля Невельского района мало напоминала некогда мирный край Сейчас ей больше подходило иное, точно подмеченное кем-то выражение «зона смерти».　

Горький осадок оставляли первые встречи с жителями, уже изведавшими на собственных шкурах «новый порядок» гитлеровцев. Мужчины и женщины с почерневшими от страданий и унижения лицами, со слезами на глазах рассказывали нам об убийствах и грабежах, о запугивании расстрелом за малейшее неповиновение фашистским властям.　

Оккупированная территория кишмя кишела вражеской солдатней, и потому мы двигались с предельной осторожностью, стремясь в первые же часы как можно дальше удалиться от линии фронта. Путь был намечен и выверен задолго до первого шага, но все же из-за постоянных изменений обстановки он требовал частых уточнений по мере продвижения вперед; тут уже взялась за свое трудное дело разведка.　

Она-то и доложила о первых впечатлениях от встреч с жителями. Мы с комиссаром тогда же решили: задание заданием, а надо чаще заходить в населенные пункты — находящийся в фашистской неволе народ жаждал правды. Конечно, для посещения сел и деревень были и другие причины — этого требовала, например, необходимость дать бойцам отдых, поскольку по плану наш переход должен был занять около десяти дней. И все же сознание того, что мы