Люди золота - Дебо Эмиль

«Это выход в ущелье, — подумал Вильки, — они не могут уйти от меня!..»

С ружьем в руках он бросился вслед за беглянкой.

Проход был узок и низок. То надо было нагибаться, то даже ползти. Едва мать, обремененная своей драгоценной ношей, достигла конца опасной дороги, как она услышала за собой шаги Вильки. Отчаянным усилием она достигла вершины горы.

Буря уже утихла, и наступало утро.

— Беги, моя Клэр! — сказала несчастная женщина, опуская на землю ребенка и указывая на видневшуюся вдали деревню. — Беги, моя дорогая! И помни о… — Слова остановились в ее горле, Вильки стоял уже за ней. Он хладнокровно прицелился в убегавшую по скату ущелья девочку.

Выстрел загремел. Ребенок пошатнулся и упал в пропасть.

— Моя дочь!.. Мое дитя!.. — вскричала несчастная мать, обезумевшая от горя. — Убиты обе!.. О! это наказание свыше человеческих сил!.. Боже мой! Что же я такое сделала?

Не обращая внимания на эти отчаянные вопли, Вильки схватил несчастную и увел или, лучше сказать, унес назад в подземелье.

— Теперь ваша очередь! — сказал он. — Молитесь!

Она упала на колени.

В ту же минуту Вильки погрузил свой нож между плеч несчастной.

Исполнив последнее преступление, палач возвратился в хижину.

Де-Керваль все еще спал.

Заперев дверь, Вильки вынул из нее ключ и вернулся в подземелье, оставив на этот раз подъемную дверь открытою.

Войдя в подземелье, он вынул из кармана склянку, завернутую в кусок пергамента.

Прочитав внимательно написанное, он прибавил несколько слов карандашом и выпил содержимое склянки.

В ту же минуту он упал на пол без дыхания.

III.

Пробуждение

Был уже день, когда де-Керваль проснулся. Его поразило отсутствие хозяина и открытая подъемная дверь. Его удивление еще увеличилось, когда он увидел, что выходная дверь хижины заперта и ключа в ней нет.

«Уж не пленник ли я?» — подумал он и решился идти по единственной открывавшейся дороге.

Войдя в подземелье, де-Керваль задрожал, несмотря на все свое мужество.

Перед ним лежали обугленные человеческие кости, молодая женщина, плававшая в крови, и труп его хозяина.

— Какая ужасная драма здесь совершилась! — прошептал Роберт.

Увидя ключ от двери, лежавший на земле около Вильки, он схватил его и бросился назад в хижину и, открыв дверь, вышел на чистый воздух.

Зрелище, только что представившееся его глазам, так его взволновало, что он шатался как пьяный.

Однако мало-помалу он пришел в себя.

«Как это случилось, что я не был жертвой этого преступления? — подумал Роберт… — Кто мог это сделать? Зачем была открыта эта подъемная дверь?.. Очевидно, чтобы указать мне место преступления. Значит, нужен был свидетель!.. А это подземелье без выхода? Кто были несчастные, заключенные в этой тюрьме?.. Я тут положительно теряюсь. Лучше всего отправиться в ближайший город. Кажется, что это будет Вестфильд».

Оседлав свою лошадь, Роберт поскакал в галоп. Дорога оказалась короче, чем он думал.

В городе он расспросил, где живет комиссар, и отправился прямо к нему.

Комиссар Вестфильдского округа был толстый человек с лицом, окаймленным рыжими бакенбардами.

Его нерешительный, ленивый вид не понравился Роберту; было очевидно, что у него желудок властвовал над рассудком.

Роберт не ошибся, но он не обратил внимания на секретаря.

Имя секретаря комиссара Джефферсона было Адам Фокс, и это имя совершенно подходило к его лисьей физиономии и выбранной им профессии.

Джефферсон был только орудием, которым Фокс отлично умел действовать.

Пока Роберт рассказывал о том, что он видел, у Адама Фокса вырывались восклицания то сомнения, то удивления. Комиссар, казалось, слушал Роберта, но на самом деле он следил за выражением лица своего секретаря. Когда Фокс открывал рот и морщил лоб, Джефферсон морщил лоб и открывал рот. Это было настоящее зеркало.

Когда Роберт кончил свой рассказ, на несколько минут водворилось молчание. Секретарь размышлял, комиссар старался ему подражать.

— Это дело очень важно для вас, милостивый государь, — начал Фокс, обращаясь к де-Кервалю.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Что? — сказал, вздрогнув, Роберт.

— Очень важно… для вас! — повторил комиссар.

— Что вы хотите этим сказать? Объяснитесь!..

— Я хочу сказать, — продолжал Фокс, — что мне кажется очень удивительным, что вы случайно замешались в такое странное, даже невероятное приключение.

— Милостивый государь! — вскричал с негодованием де-Керваль.

— О! Не горячитесь, прошу вас.

— Да, не горячитесь! — повторил как эхо Джефферсон.

— Э! Как могу я слышать без гнева подобные обвинения! Я был свидетелем странного, невероятного, как вы говорите, происшествия; но меня ничто не принуждало идти объявлять вам об этом. Я еще раз подтверждаю мои слова и не позволю никому в них сомневаться.

Секретарь почувствовал, что он сделал ложный шаг, и важным тоном попросил Роберта доказать свою личность.

Де-Керваль тотчас вынул из своего портфеля бумаги, доказывавшие, что он француз и живет в Нью-Йорке с матерью и сестрой. Он объяснил, что узнал накануне вечером о привозе хлопка в Вестфильд и так как последний вечерний поезд уже ушел, то он и решился отправиться верхом. Дорогой его застигла буря, и он сбился с пути.

Этот рассказ был так ясен, что рассеял все сомнения Фокса.

Секретарь извинился и попросил Роберта прийти через час.

После ухода де-Керваля Джефферсон осмелился сказать своему секретарю:

— Извините меня, Фокс, мне кажется, что тут есть какая-то тайна?

— Тайна!.. — прошептал Фокс, пожимая плечами.

IV.

Пергамент

Когда де-Керваль пришел в назначенный час, Джефферсон пригласил его идти с ними на место преступления, и они отправились в сопровождении двух полицейских агентов.

Дорогой Роберт спросил комиссара, не знает ли он что-нибудь относительно этого дела.

Джефферсон закашлялся и взглянул на секретаря.

— Нет, нет, я не знаю ничего, — забормотал он, — но, может быть, мой секретарь…

— Я знаю очень мало на этот счет, — прервал Фокс. — В этой хижине жил некто Вильки. Это был полуохотник, полурыбак, один из тех людей, которые, кажется, бегут от цивилизации. Он рубил дрова и продавал их на пароходы. Эта жалкая жизнь, должно быть, и довела его до того, что он в припадке сумашествия убил свою жену и детей…

— Детей? — спросил Роберт. — Вы думаете, что он сжег своих детей? Это ужасно!.. Но, мне кажется, — продолжал он после минутного молчания, — что я видел только один обгоревший труп!..

— А! ба! — прервал быстро Фокс. — Однако, сколько я знаю, у него было двое детей, когда он приехал сюда три года тому назад.

— Три года тому назад? — повторил Джефферсон. — Однако это очень странное совпадение: три года назад мы были назначены, я — комиссаром этого округа, а вы — секретарем, следовательно…

Коммисар вдруг замолчал. Взгляд, брошенный на него Фоксом, заставил его прикусить язык.

Роберт уже заметил странное влияние Фокса на комиссара, но он был слишком занят событиями прошедшей ночи, чтобы обращать на это внимание.

— Не можете ли вы угадать, — начал снова де-Керваль, — зачем этот Вильки ожидал моего прибытия или скорее прибытия кого-нибудь? Стало быть, ему был нужен свидетель?

— Очень может быть! Свидетель, который немедленно предупредил бы нас… т. е. правосудие.

— Зачем?

— Во всем этом происшествии есть что-то таинственное, что мы сумеем выяснить.

— Да, мы сумеем, — повторил Джефферсон.

В эту минуту они подошли к хижине.

После обычных формальностей был составлен протокол. Фокс с удивлением заметил, что Роберт был прав, говоря, что был сожжен только один труп.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Что же сделалось с другим ребенком? — спрашивал он сам себя.

— Здесь есть выход!.. — закричал вдруг де-Керваль, исчезая за выступом скалы.

Пользуясь отсутствием молодого человека, секретарь внимательно осмотрел труп Вильки и обыскал все карманы его платья.