Спасти настоящее - Михаил Васильевич Шелест

Шеварнадзе, — сука. Грузинскую партийную ячейку баламутит. Автономии просят.

— Сейчас пойдёт — поедет.

— Но почему, Миша!

— А вы не понимаете?

Я не стал ждать его ответа. Конечно он всё понимал, но ждал ответа от меня.

— Процесс запущен давно. Мы на финальной стадии. Поезд подъезжает к разрушенному мосту. Локомотив, вроде бы, уже начал тормозить, но те, кто его толкают сзади, допихают вагоны к пропасти. Вместе со всеми, кто в этом поезде едет. Тот, кто в курсе про мост, пытаются спрыгнуть и отбежать, например, как евреи, за кордон. Эти ребята кипешь чуют всем спинным мозгом, а не только попой. А самые продуманные заранее построили ветки, отстегнули свой вагон и ждут удобного момента, чтобы свернуть на другие рельсы, отталкивая от себя локомотив. Ибо может рвануть котёл.

Дроздов смотрел на меня и внимательно слушал. Я помню, как уже в «духтысячных» мы сидели у него в фонде, и я говорил ему те же самые слова, что говорю сейчас в 1989 году. Ему всегда нравилось моё образное мышление.

— Это ты видел? — Спросил он.

— Это я знаю, — сказал я. — И не спрашивайте откуда.

— Что ты ещё знаешь? — Спросил он.

— Фамилии, имена, явки, пароли? Так вы и сами их знаете, Юрий Иванович. Стоит только снова начать контрразведывательное прикрытие высших руководителей.

— Мы начали. Ещё в 1985-ом.

— Вот. И вы же сами сказали: международный… что там? Конгресс? Фонд? Имя им легион! Диссиденты!

— И что с ними делать⁈

— Вы меня спрашиваете⁈

Дроздов опустил голову.

— Я, почему-то, надеялся, что ты знаешь рецепт лекарства.

Мне вдруг стало страшно. До дрожи во всех мышцах. До холода в груди.

— Я не доктор, Юрий Иванович! Не на того учился.

— А на кого ты учился? — Спросил он. — И главное, для чего?

— На кого, вы и сами знаете… А для чего? Для того, чтобы спасти СССР.

— И как спасти СССР? Ты знаешь?

— Возможно, да. Кое что.

— Например?

— По-моему всех диссидентов надо отпустить, а то и выслать из Союза. И Сахарова с Боннер. И ни в коем случае никого не впускать обратно.

— Всех выслать? Миша, там много хороших учёных и многие из них секретоносители.

— Секретоносители? — Я усмехнулся. — От кого секреты? Вы же понимаете, Юрий Иванович, что никаких секретов уже нет. Сколько я передал их вам? И половина там наши секреты.

— Так это и евреев надо отпускать…

— Так и отпускайте. Причём без пенсии.

— Мы не можем. Люди работали.

— Оставьте их пенсию в Союзе в Сбербанке на депозите. Многое из них вернутся. Будут пользоваться. Квартиры пусть сдают государству.

— Много уедет. Это удар по престижу, но я с тобой согласен.

— Престиж, это когда у тебя экономика сильная, армия и когда ты не боишься потерять престиж. Если хотя бы одно из условий выполнено — тебя уважают. Экономика Америки на ладан дышит, а ей на всех начихать. Высшему классу на всех начихать. Кризис их не коснётся, а если коснётся, пройдёт рядом. Они сами и есть кризис. Перед кем мы боимся потерять престиж? Перед теми, кто нас никогда не уважал и не будет уважать? А только вставляет палки в колёса?

— Чем заняться хочешь? — Резко спросил Юрий Иванович, снижая градус беседы.

— А мы надолго с вами расположились?

Дроздов посмотрел на настенные часы.

— Минут сорок ещё есть.

— Хорошо. Тогда я бы от кофе не отказался. С бутербродом.

Дроздов стукнул себя ладонью по высокому лбу и крикнул:

— Ребята, сделайте нам кофе в заварнике и бутербродов настрогайте.

Он часто употреблял это слово, «настрогайте», и по-доброму относился к подчиненным, потому его называли иногда «Папа Карло». Наверное, ещё и из-за его некоторого сходства с артистом, игравшем эту роль в фильме 1975 года. Бывший начальник нелегальной разведки любил своих кукол и относился к ним по-человечески. Он понял, что мне нужна пауза, чтобы собраться с мыслями и дал её мне.

Кофе с бутербродами принесли.

— Я понимаю, что Австралийская тема закрыта?

— Ну сам подумай. Как её можно было продолжать после твоей официальной «гибели»?

— Ну, да…Вьетнам тоже не для меня. Сразу, как советский специалист, попаду в разработку. Могу «вернуться» в аппарат ЦК. Я человек женатый. Надо устраиваться на берегу. Или переведите меня в Приморский комитет.

— Так. Понятно. Предложений дельных у тебя нет. Тогда поработаешь пока в аппарате на Лубянке. В аналитической службе. Почитаешь справки. Ещё раз вспомнишь всё. Подключишься к группе прогноза. Я с тебя не слезу, так и знай. Жду дельных предложений. Похоже, над сохранением СССР ты думал дольше и больше нас.

— Жену вызвать можно?

— Можно, Миша. Небольшую квартиру мы тебе здесь выделим, а дублёр твой в МЖК от ВБТРФ[1] квартиру тебе достраивает.

— Хрена себе! — Вырвалось у меня. — Как так-то?

— Как-как? Всё просто. Ты же, засранец, когда мы тебя вызвали, нырнул на дно, но с работы не уволился. Пришлось вводить дублёра. А тут твоя очередь пришла выходить в отряд МЖК, на стройку. Вот он и пошёл. В сентябре этого года сдаётся первая очередь дома. Две секции. Въедешь в трёхкомнатную.

— Да у меня же нет детей!

— Зато у дублёра двое.

— Но ведь это его квартира. Нечестно как-то.

— У него есть. И это его работа. Тебя обеспечивать.

— Ну не жильём же!

— А почему нет. Так было задумано. И он был давно в курсе этого. И почему стыдно. Ты на субботники и в ОКОД ходил баллы зарабатывать? Ходил! Право выхода в отряд заработал? Заработал! Где нечестно? Что он за тебя на стройке вкалывает? Так программу можно отрабатывать разными способами. Даже привлекая вместо себя классного специалиста. Гибкие условия. Сам же придумал.

— Спасибо ему. А мы с ним даже не знакомы.

— И не надо. Не рефлексируй.

[1] ВБТРФ — Владивостокская база тралового и рефрижераторного флота.

Глава 2

Я читал папку «Латвия. Народные инициативы.»

«…В 1986 году журналист Дайнис Иванс в своей статье в газете Literatura un Maksla („Литература и искусство“) призвал остановить строительство Даугавпилсской ГЭС, чтобы не допустить затопления заповедной долины реки и сохранить присутствовавшие там редкие виды растений и животных. Призыв