Спасти настоящее - Михаил Васильевич Шелест

Спасти настоящее

Глава 1

— Давай, Михаил Васильевич, сядем и спокойно поговорим, — предложил Юрий Иванович Дроздов устало. Руководитель комитета государственной безопасности резко постарел. Его, и до того не отягощённое жирком тело, «подсохло», что я отметил по протянутой мне для рукопожатия руке. Щёки впали.

Заметив мой оценивающий взгляд, он спросил:

— Плохо выгляжу?

Я пожал печами.

— Заели эти диссиденты. Хельсинская группа голову поднимает. Учёные…Национальный фонд демократии… Американцы пошли по нашим стопам. Сделали что-то типа нашего Коминтерна. Утомился я, Миша. Мы все утомились.

Дроздов внимательно смотрел на меня, сидящего через стол, напротив. Я продолжал молчать и слушать. Команды говорить не поступало.

— То, что ты всё, как ты говоришь, вспомнил, это хорошо. Мы тогда можем вернуться к тем твоим цифрам, которые ты положил в конверт, а я в сейф. Мы ведь поверили тебе, и правильно, судя по всему, сделали. Ты видишь, что твориться в республиках. Всё дерьмо вскипело одномоментно. Прошляпили и наши службисты, и партия. И, даже есть мнение, не случайно. Вот и хочу я тебя спросить, Миша, нет ли чего тебе сказать о дальнейших событиях? Не вдаваясь в вопросы, как ты это делаешь. Мы немного поковырялись у тебя в голове… Полякова считает, что ты — засланец с той стороны, потому как технологии не наши, но я ведь знаю тебя с детства. Что скажешь?

— Позвольте водички, Юрий Иванович?

Он встрепенулся.

— Что же это я⁈ Может чай, кофе?

— Воды.

Юрий Иванович не вставая со стула, потянул маленький разнос со стаканами со стола и поставил его перед нами. Потом нырнул рукой под стол и поднял её с пластиковой бутылкой с прозрачной водой и поставил на разнос.

— Наши пластиковую тару стали выпускать. Опытное производство, — пояснил он. — Родниковая. Из морозилки.

Взяв двух, судя по размеру, литровую емкость, я почувствовал ностальгическое щемление в груди. И мне нравилось замораживать воду и пить её растаявшей. После этого даже кипячёная становилась ещё мягче.

— А то, что я мог сам себя отформатировать, она не верит? — Усмехнулся я. — Никто, кроме меня мной не занимался. Пытливый ум ребёнка.

Отхлебнув воду, я поставил стакан на стол. В горле пересохло давно, а не только тогда, когда меня ввели в этот кабинет. Раньше я никогда в нём не был. Обстановка внушала трепет. В кабинет, да и в само здание на Лубянке меня доставили и именно ввели едва ли не под руки. А кое-где и под руки. Чего греха таить. Принудительно. В общем-то, помимо моей воли.

После случайной встречи с моей «женой» из того времени в этом, с которой я и не мечтал завязать отношения, у нас с ней закрутился такой бурный роман, что я даже не думал о том, чтобы попасть в Москву, где меня ждала аж целая госкомиссия, и куда я должен был отправиться на специально присланном за мной самолёте.

Я лёг на дно так глубоко, что «комитет» нашёл меня только через одиннадцать месяцев. И то, можно сказать, что случайно. Они проверяли мои связи и в очередной раз трясли Выходцева, к которому я в тот день так и не дошёл, а родителям сказал. Трясли прямо в «микроавтобусе» УАЗ. И тут по улице Кирова идем мы с Ларисой под ручку.

Представьте их реакцию. Они выпихнули измученного и ничего не понявшего Олега, схватили меня и запихнули в машину. Лариса отбивала меня, как могла, но силы были не равны.

Я, понимая, что сам неправ, не отбивался, а только лишь уворачивался от тычков и звездюлей, чем неимоверно утомил оперов и они треснули меня чем-то по голове и усыпили химией.

Очнулся я уже в самолёте и всю дорогу не пил, ибо не давали, мотивируя, что потом попрошусь в туалет. Но в туалет всё же сводили, ибо на ИЛ-76 получилось двенадцать часов лёту.

— Вы хоть жену мою уведомили, где я?

— Ларису Александровну не только уведомили, но и допросили. А допросив, успокоили, что ты в руках друзей. Просто очень нужен на работе. Она поняла.

— С ней всё в порядке?

— С ней и с ребёнком всё впорядке. Скоро родит. Она под пристальным контролем.

— Ну, хорошо…

— Ну, хорошо…

Мы сказали это почти одновременно и рассмеялись.

— Не обижайся на коллег из Приморского комитета. Сам виноват. Устали они тебя искать.

— Да, не обижаюсь я. Спрашивайте.

— Спросил уже.

Вода действительно была хороша, и я налил себе ещё стакан. Воду я люблю. И пить, и смотреть на неё.

— Ты ведь в разговоре с Кунаевым сообщил сведения, которые ты не мог знать. Даже про попытку избрания Горбачёва, а тем более про убийство Брежнева. Кроме даты, конечно, которую ты мне сообщил в 1979 году, кажется. Значит видения повторялись?

Не собираясь вскрываться полностью, я коротко ответил:

— Были, Юрий Иванович. Но это, как неожиданная сонная дрёма за рулём, когда задумаешься, и вдруг, раз, и уже спишь. А потом, раз, и проснулся.

— Ты фамилии называл. Они действительно оказались мерзавцами.

— Самое страшное, Юрий Иванович, что таких, как те, — миллионы. Испорченных западной пропагандой, тлетворным влиянием запада и запущенностью народного хозяйства, которое никак не напоминает доклады с трибун. А народ хочет знать, не только, сколько посеяно гречихи, но и где именно она растёт?

— Это ты Жванецкого цитируешь? Тот ещё… Юморист.

— А зря вы, так о нём. Надо прислушиваться к сатирикам. С этого смеётся народ! Пока смеётся, а как придёт время, просто переступит через враньё и попытается построить своё будущее, другое, без вранья.

— И что у него получится? — Скривив рот, спросил Дроздов.

— Обманут его. Толпу мышей за дудочкой уведёт любой музыкант. Главное — подобрать правильную мелодию.

Я налил ещё один стакан и отпил хороший глоток.

— Они тебя, что, не поили?

— У-у, — отрицательно ответил я.

— Вот паразиты! Я им всыплю.

— Всыпьте-всыпьте. А ещё они меня по голове ударили. А вы знаете, это у меня самое больное место.

— Шутишь, — это хорошо, — улыбнулся Дроздов. — А нам не до шуток. Республики вздыбились. Людей не хватает. Мы, ты знаешь, увеличили и внутренние войска и войска гэбэ, но не хватает…