Спасти настоящее - Михаил Васильевич Шелест

партии Литвы. Поговаривают даже об отделении от СССР. Но пока тихо. Задача такая: встретиться с Бурокявичюсом. Это, который за нас… Всё записать на магнитофон.

— Разрешите предложение?

— Говори.

— Мне не стоит ехать с вами в КГБ Литвы.

— Почему? — Удивился Дроздов.

— Здание КГБ может находиться под наблюдением оппозиции. Если ими руководит Эндрю Эйва, то так оно и есть.

— Эндрю Эйва[1]? Кто это?

— Американский военный литовского происхождения, капитан Сил специальных операций Армии США.

— Постой! Это не тот, что убедил конгресс США начать поставки крупнокалиберного оружия моджахедам и научил их сбивать наши вертолёты, целясь в винт управления?

— Тот.

— Вот же ж, сукин сын!

— Хуже того. Если здесь началось по серьёзному, то началось на год раньше, а это плохо. Значит они уже организовали Министерство обороны Литвы и готовят переворот на эту осень. Учредят «Саюдис», тут же проведут выборы в Верховный совет Литвы и провозгласят независимость.

— Ничего себе, ты разрисовал!

— Вызывайте Бразаускаса в Москву в ЦК, пусть пишет по собственному по состоянию здоровья и отправить его на лечение. Где воздух сух и пахнет елями, мороз трескуч лет пять сидели мы. — Навеяло мне вдруг двустишие.

— Ты стихи пишешь? Не знал, — удивился Иваныч.

— Сам в шоке!

— Мысль твою понял, но не слишком уж ты преувеличиваешь? И даже боюсь спрашивать, откуда знания?

— Оттуда, — сказал я, чуть сиплым с похмелья, голосом Никулина в «Брильянтовой руке».

Получилось так натурально, что Дроздов рассмеялся.

— Ох, хулиган.

— Обменяли хулигана на Луиса Корвалана, — продолжил я дурачиться.

Дроздов погрозил мне пальцем.

— Ты Вильнюс знаешь?

Я покачал головой.

— Ну вот. Никто не даст гарантию, что они не пасут наш рейс. Из нас течёт, Миша, как из стечной суки.

Иваныч тоже мог задвинуть такой образ, что мороз по коже продирал.

— И возьмут они тебя, красивого и молодого и потеряю я такого ценного консультанта. Ты, кстати, кем хочешь значиться: охранником или ординарцем?

Я почесал затылок и открыв холодильник, увидел бутылку «пепси» в пластиковой упаковке.

— Ух ты! Круто! — Сказал я и лапнул холодную ёмкость. Там же в холодильнике стояли и широкие стаканы. — Будете?

— Не люблю я эту дрянь. Ты мне лучше боржому плесни.

Разлив жидкости по бокалам и отхлебнув пахнущий лекарством напиток, я спросил:

— Других вариантов нет?

— Молод ты ещё для консультанта или референта. Капитан у генерала сапоги должен чистить. — Дроздов улыбался, а мне вспомнилось, что когда-то давно на границе, мы пацанами слушали его истории про войну. А я на утро, встав пораньше начистил ему сапоги до зеркального блеска. И так до сих пор в этом не сознался.

— Можно и сапоги, — вы же знаете, мы могём, сами учили

Так до Вильнюса мы и проболтали не о чём, а в Вильнюсе завертелось.

[1] Эндрю Эйва — Андрюс Линас Казимерас Эйтавичюс (лит. Andrius Linas Kazimieras Eitavicius), по американскому паспорту Эндрю Эйва (англ. Andrew Eiva, родился 26 октября 1948 года в Бонне)

Глава 5

— Товарищи офицеры! Ситуация у вас в республике критическая, — начал Дроздов совещание. — По имеющейся у нас информации взрыв на Ионавском производственном объединении «Азот» — это террористический акт. Наши оперативники и следователи уже начали свою работу сразу по прибытии. Я буду краток. Что здесь у нас твориться вы знаете, хоть и не лучше меня, но в достаточной мере, чтобы сделать вывод, что в случае переворота может повториться Венгерский сценарий. Я не про наши танки, а про повешенных на столбах сотрудниках Венгерского КГБ. Пусть никто из нас не строит иллюзий, что кого-то минует чаша сия, если мы допустим подобное.

Я стоял у выхода из конференц-зала в небольшой группе московских коллег и слушал председателя КГБ в пол уха. Он накачивал коллектив грамотно. Даже у меня сначала засосало под ложечкой, а потом стало подташнивать.

Иваныч и сам мог очень образно передать настроение. Я, например, очень чётко представил висящим себя, и шея моя зачесалась. А что? На меня не распространялся иммунитет неприкосновенности как во сне. Это не был сон. Это была жестокая реальность, в которой мне не раз доставалось. И, как сказал «человек из Торгово-промышленной палаты», надо было определяться, сгинуть в пучине Перестройки, или выплыть. Честно говоря, я ничего не рассказал Дроздову об утренних событиях, именно потому, что не хотел первого и не строил иллюзий о своей исключительности. В конце концов мне хотелось просто жить. И у меня снова появилась личная цель выжить.

— Так, товарищи! Свои задачи вы знаете. Конверты вскрыты. Действуйте. Чижов! Выезд сейчас. Тремя машинами, — сказал он мне. — Здешние коллеги сообщили, что Управление фактически в осаде. Да и мы с тобой видели те машины на тротуарах.

— Мы здешним коллегам верим?

— Не всем.

— Понятно.

— Надень бронежилет и возьмите автоматы. Старший группы — майор Петров.

— Есть!

Мы укомплектовались, вооружились, расселись по машинам и выехали из внутреннего колодца Управления Литовского КГБ через арку с двойными железными воротами «заднего выезда».

Три чёрные «Волги» с одинаковыми госномерами повернули на право и «рванули» на юг. Шторки на заднем и боковых стёклах, матовая панель между салоном и водителем не позволяли нам с Петровым ориентироваться. Мы молчали. Я пристроился дремать. Почему-то сегодня я не выспался. Всегда вырубался по команде, а сегодня, после разговора с Иванычем, уснуть не мог долго.

Зато сейчас отключиться получилось легко и минут тридцать я вздремнул.

— Горазд ты, капитан, дрыхнуть. Выходить пора. Приехали.

Мы вышли. Вокруг редко стояли высокие сосны, отсвечивающие почти красными закатными стволами. Жёлтая хвоя пружинила под ногами. Впереди нашей «Волги» тихо урчал жигулёнок, возле которого нерешительно топтался лысоватый человек в больших «роговых» очках. По виду ему можно было дать лет семьдесят, но ему было пока шестьдесят один.

— Здравствуйте, Николай Мартинович, поздоровался Майор. — Я Петров Пётр, это Чижов Михаил. Мы готовы к разговору?

— Петров Пётр… Чижов Михаил… — Как-то странно протяжно, чуть ли не пропевая, произнёс он наши имена. — Хорошо хоть не Чижов Чиж… Можно ваши удостоверения?

— Можно.

Мы предъявили.

— Самое дрянное, товарищи, что уже поздно разговаривать, — резко сказал он, передавая мне мою «корочку». — Они перешли от слов к делу.

— Вы имеете ввиду