Все впереди - Барбара Тэйлор Брэдфорд

Как-то я обличала злодеев, населяющих нашу планету, а Ричард слушал с присущей ему внимательностью. Когда я закончила и обнаружила, что довела себя почти до слез, он подсел ко мне на диван, просто взял мои руки и крепко сжал их. Так мы просидели долго, окруженные тишиной, пока он, наконец, очень спокойно не сказал:

— Не пытайся понять природу зла или исследовать ее, Мэл. Это тайна, которую никто не мог постичь. Зло коснулось твоей жизни в большей степени, чем жизни других. Ты прошла через ад, и я не могу найти подходящих слов, чтобы попытаться успокоить тебя. Все равно слова, в лучшем случае, — всего лишь пустое, холодное утешение. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я всегда здесь, если только я тебе понадоблюсь. Я твой друг, Мэл.

Я понимаю, что всегда буду ему благодарна не только за то, что в тот день он выказал свое участие, но и за то, что он не делал попытки успокоить меня банальными фразами, ничего не значащими словами, которые обычно произносят благожелатели, столкнувшиеся с чужим горем, гневом или отчаянием. К тому же должна признать, что я восхищаюсь Ричардом Марксоном. Он порядочный человек, честный и способный на сочувствие, а эти качества для меня много значат. Он никогда не был женат, но ему пришлось пережить тяжелые моменты в жизни — я это знаю. Ему тридцать девять лет, он на год старше меня, и меня поразило, с какой готовностью он хочет взять на себя обязательства завязать длительные отношения. Он готов принять все, что из этого вытекает. А я? Двойственная, неуверенная, колеблющаяся, испуганная, застигнутая вихрем страха и тщательно скрываемых комплексов, я чувствовала себя этим утром совершенно беспомощной, неспособной ясно думать.

Я закрыла глаза и, скрестив руки, уронила голову на письменный стол, понимая, что меня охватывает паника. Я ни в коем случае не могла позвонить Ричарду, как накануне обещала. Просто мне нечего ему было сказать, не было для него ответа.

Внезапно я подскочила от резкого звонка телефона и, постаравшись успокоиться, взяла трубку.

— Алло?

— Мэллори?

— Да.

— Это я, Ричард.

— Я знаю.

— Мэл, мне надо уехать из города. У меня командировка.

— О! — сказала я, удивленная этим заявлением. — Это очень неожиданно, не правда ли?

— Да. Я об этом узнал только что. Журнал посылает меня в Боснию. Я уезжаю немедленно. Миротворчество ООН и НАТО постепенно оборачивается полным поражением. Так что я уезжаю…

— Но ведь обычно подобные вещи не относятся к твоим темам, не так ли? — перебила я. — Я имею в виду, что ты не военный корреспондент.

— Я не в этом качестве туда еду, вернее, не совсем в этом. Я собираюсь написать что-то вроде аналитической статьи специального корреспондента. На фоне всеобщих разговоров идет массовая кровавая бойня, западные лидеры в смятении, а мир проявляет ужасное безразличие к человеческим страданиям. — Он помолчал, а потом добавил вполголоса: — Это реакция на все, что произошло в нацистской Германии шестьдесят лет тому назад… — Его спокойный, озабоченный голос замолк.

— Что за кошмар! — воскликнула я. — Мир не более цивилизован, чем был в десятом веке! Ничего не изменилось, мы ничему не научились. Люди нравственно испорчены, злы.

— Да, я знаю, Мэл, — ответил он, чуть слышно вздохнув.

Стараясь овладеть собой, я сказала:

— Значит, ты сегодня уезжаешь?

— Через пару часов я еду в аэропорт Кеннеди.

Последовала небольшая пауза, и он произнес:

— Мэл…

— Да, Ричард.

— У тебя есть ответ для меня?

Минуту-другую я молчала, затем, внезапно охрипнув, сказала:

— Нет. Боюсь, что нет. Извини меня, Ричард. Мне нужно время. Я тебе говорила… — Теперь мой голос звучал едва слышно.

Ричард не сказал ни слова.

Я крепко держала телефон и ждала, гадая, как он примет мой отказ.

Внезапно он заговорил:

— Может быть, когда я вернусь из Боснии, — сказал он твердо и решительно, — у тебя будут хорошие новости для меня: ты мне скажешь то, что я хочу услышать. Ведь ты скажешь, да?

— Когда ты вернешься? — спросила я, не клюнув на его приманку.

— Через неделю или десять дней.

— Будь осторожен, Ричард. Там, куда ты едешь, опасно.

В трубке раздался его звонкий, беззаботный смех, к которому я уже начала привыкать:

— Я не намерен поймать шальную пулю, если ты это имеешь в виду. Это не моя судьба.

— Тем не менее, будь осторожен.

— Я буду. Ты сама будь осторожна, Мэл. Пока.

Он повесил трубку, прежде чем я успела попрощаться.

Через пару минут, оставив офис, я прошла через задний холл и вышла наружу в сад.

По мощенной камнем дорожке, пролегающей среди обширного газона за домом, я быстро прошла до холма, возвышающегося над частью моего владения и над долиной далеко позади него. Холмы, темно-зеленые от мощных великолепных деревьев, возвышающиеся над долиной, защищали ее от ветров в холодные зимние месяцы. Два маленьких домика ютились в седловине между холмами и даже в плохую погоду были всегда такими живописными, теперь же они выглядели прохладными и гостеприимными, сияя белыми крышами с темными коньками; их сады пестрели разноцветными красками.

Я отвела взгляд и посмотрела прямо вниз перед собой. Здесь, у основания зеленого травянистого склона, ниже места, где я стояла, постоянно паслись лошади. Слева от них, завершая буколическую картину, стояли старые конюшни, свежевыкрашенные в красный цвет с белой отделкой. Справа от вытянутой лужайки блестел на солнце пруд, спокойный и гладкий, как зеркало; семейство канадских гусей плыло, выстроившись в прямую линию, по его темной поверхности среди восковых бледно-розовых водяных лилий.

Через некоторое время я перевела взгляд на роскошные кусты роз в полном цвету, затем взглянула на свой огород за белым частоколом, отгораживающим его от сада с многолетними растениями, сверкающими всеми оттенками цветов. Здесь все так хорошо цветет; до чего же прекрасная земля, такая богатая, такая подходящая для жизни!

Я подняла голову и посмотрела на небо. Оно было самого яркого, самого пронзительного голубого цвета, с высоко клубящимися ослепительно белоснежными пушистыми облаками. Я несколько раз моргнула от яркого света, а затем внезапно поняла, что плачу.

По моим щекам все продолжали бежать слезы, а я думала о недавних словах Ричарда. «Я не намерен поймать шальную пулю», — сказал он, заканчивая разговор.

Я вздрогнула: на ярком солнце меня неожиданно окатило ледяным холодом, хотя воздух по-прежнему был знойным. «Никто не знает, что готовит ему жизнь, что имеется у судьбы в запасе», — подумала я. И я понимаю это лучше, чем другие.