Жизнь Темучжина, думавшего покорить мир: Чингис-хан. Личность и эпоха. - Евгений Иванович Кычанов

в 1941 г. Работал над переводом «Тайной истории» также известный советский монголовед и китаевед В. И. Панкратов, однако его труд остался незавершенным, а то, что было сделано, еще не опубликовано и хранится в Архиве востоковедов Института востоковедения Российской академии наук (С.-Петербург).

Не меньшего внимания, чем «Тайная история», заслуживав! и «Сборник летописей» Рашид-ад-дина, законченный в 1310 1311 гг. Основные разделы труда Рашид-ад-дина, касающиеся истории монголов, были основаны на сочинениях его предшественников, в том числе «Истории завоевателя мира» [Джувейни] и сохранившейся части «Золотой книги» («Алтай дебтер») на монгольском языке — официальной истории Чингис-хана. его предков и преемников, труде, не дошедшем до наших дней. Рашид-ад-дин широко использовал и устную информацию, полученную от знатоков монгольской старины.

Третьим важнейшим источником является официальная история правившей в Китае монгольской династии Юань — «Юань ши». Указ о составлении этого коллективного труда был издан в 1368 г., сразу после изгнания монголов из Китая. Считается, что работа была выполнена очень быстро, за 331 день; столь же быстро книга была отпечатана ксилографическим способом и опубликована в 1370 г. Первый цзюань (глава) этого труда занимает жизнеописание Чингис-хана. Для нас значительный интерес представляют жизнеописания многих его сподвижников и сторонников. К сожалению, по китайской традиции опущены жизнеописания его соперников и врагов.

Четвертым основным источником сведений о Чингис-хане является труд «Шэн у цинь чжэн лу» — «Описание личных военных походов Августейшего и воинственного [императора]», т. е. Чингис-хана [Пельо — Гамбис]. Считается, что текст относится ко второй половине XIII в. и тогда же он был переведен с монгольского на китайский язык. Французские переводчики памятника Поль Пельо И Луи Гамбис возводят этот труд, как и «Сборник летописей» Рашид-ад-дина, к оригинальному монгольскому сочинению «Алтан дебтер», как мы уже упоминали, не дошедшему до наших дней. Ту же часть «Юань ши», которая относится к жизни и деятельности Чингис-хана, они считают производной от «Шэн у цинь чжэн лу».

Прочие источники так или иначе будут упоминаться нами по ходу изложения.

В первом издании книги мы обращали внимание читателей на оценку личности Чингис-хана выдающимися отечественными востоковедами академиками Б. Я. Владимирцовым и В. В. Бартольдом. По мнению ряда советских историков, Б. Я. Владимирцов дал идеализированную оценку личности Чингис-хана и его политики, а В. В. Бартольд был не чужд идеализации уже не столько личности Чингис-хана, сколько его империи и последствий монгольских завоеваний.

Откуда взялась столь могущественная сила, оказавшаяся способной завоевать почти всю, кроме Японии, цивилизованную Восточную Азию, Центральную Азию, значительную часть Ближнего Востока и Восточную Европу? В каких условиях она смогла реализовать свою мощь? Как можно и нужно оценивать деятельность Темучжина Чингис-хана? В данном издании автор значительно больше уделяет внимания ответам на эти непростые вопросы. В книге не только содержатся сведения из отдаленного прошлого, показывающие, как зарождаются и к чему приводят захватнические войны. Автор задумывается и над ценой для человечества событий, трактуемых нередко в определенных кругах ученых как прогресс. Если заслуга Чингис-хана состоит в том, что он соединил Дальний Восток и Центральную Азию с Ближним Востоком и Европой, как думают некоторые историки, то стоит ли эта «заслуга» (может быть, и без кавычек?) той цены, которую заплатило за нее человечество?

Цена иных сфер прогресса, судьбы сотен тысяч и миллионов людей в поступательном движении истории — это не праздный вопрос прошлого человечества и его настоящего. История, как и само время, необратима. Что было, го было. Но историк, кроме беспристрастного, тщательного, объективного описания событий, всегда имеет право поставить и ставит вопрос о причинах и следствиях, о том, чем и как человечество поплатилось за то, что произошло. И наконец, историк обязан поставить вопрос о том, а могло ли быть иначе? История сделала свой выбор. Но был ли этот выбор единственно допустимым? И автор данной книги также счел себя вправе в той или иной степени коснуться данных вопросов при описании жизни Темучжина Чингис-хана, при характеристике той эпохи, в которую он жил.

Историки знают, что человечество не извлекает уроков из истории, тем не менее всегда надеются на то, что такое время придет. Надеется на это и автор.

Оэлун и Есугай-баатур

Между тем, как он далеко

Бьется долго и жестоко.

Наступает срок родин;

Сына бог им дал в аршин.

А. С. Пушкин

Говорят, Есугай-баатур, отец Темучжина, будущего Чингисхана, имел много жен из разных племен. А старшую из них, Оэлун, мать Темучжина, он силой отбил у меркитского, Эке-Чиледу. Вот как это было. «В ту пору, охотясь однажды но реке Онону за птицей, Есугай-баатур повстречал меркитского Эке-Чиледу, который ехал со свадьбы, взяв себе девушку из олхонутского племени. Заглянув в возок и поразившись редкой красоте девушки, он поспешно вернулся домой и привел с собой своего старшего брата Некун-тайчжи и младшего Даритай-Отчингина. Видя их приближение, испугался Чиледу, но под ним был скакун Хурдун-хуба. Хлещет он своего хуба по ляжкам, старается скрыться от них за холмами, но те втроем неотступно следуют за ним по пятам. Когда Чиледу, объехав мыс, вернулся к своему возку, Оэлун говорит ему:

— Разве ты не разгадал умысла этих людей? По лицам их видно, что дело идет о твоей жизни. Но ведь был бы ты жив-здоров. а девушки в каждом возке найдутся. Был бы ты жив-здоров, а жены в каждой кибитке найдутся. Придется, видно, тебе тем же именем Оэлун назвать девушку с другим именем. Спасайся, поцелуй меня и езжай!

С этими словами она сняла свою рубаху, и когда он, не слезая с коня, потянулся и принял ее, из-за мыса уже подлетели те трое. Пришпорив своего Хурдун-хуба, Чиледу помчался, убегая от преследования вверх по реке Онону.

Трое бросились за ним, но, прогнав его за семь увалов, вернулись. Есугай-баатур повел за поводья лошадь Оэлун, старший его брат, Некун-тайчжи. ехал впереди, а младший, Даритай-Отчигин, ехал вплотную рядом с ней. Едут они так, а Оэлун приговаривает:

— Батюшка, мой, Чиледу! Кудрей твоих встречный ветер никогда не развевал. В пустынной земле никогда ты не голодал. Каково-то теперь?

И, роняя обе косы свои то на спину, то на грудь, то вперед, то назад, она причитала «Каково-то теперь уезжаешь?», так громко, что

Онон-река волновалась,

В перелесье эхо отдавалось.

Уже близко к дому стал унимать ее плач Даритай-Отчигин:

Лобызаемый твой много перевалов перевалил,

Оплакиваемый твой много вод перебродил.

Сколько ни голоси а он не