Стеклянная мадонна - Кэтрин Куксон

– Сидит там, как древность египетская! Аннабелла задумалась об услышанном. При чем тут Египет? Она знала про Египет: мать как раз дошла до него на уроке истории. Египет – это место, где сплошь песок и камень; из камня сложены могилы, называемые пирамидами, а бескрайние пространства песка зовутся пустынями. Песок был ей интересен, поскольку им интересовался ее отец. Он твердил, что без песка не получится стекло.

Потом в беседе Уотфорд и Роулингз всплыла ярмарка. Говоря о ней и об американских горках, танцульках, каруселях, кулачных боях, они не старались понизить голос. Разговоры о ярмарке всегда сопровождались у них обильным прысканьем. Примерно месяц тому назад почти все слуги отправились на ярмарку в Ньюкасл; их повезли туда на подводах. Мать и дочь наблюдали за их отъездом из окна галереи. Отец тоже поехал на ярмарку, но, как водится, в карете и по другой дороге. Тогда она спросила у матери, что такое ярмарка, и получила ответ, что это скачки вперемежку с торжищем. На ее вопрос, поедет ли когда-нибудь на ярмарку и она, мать спокойно ответила: «Нет, милая, ты на ярмарку никогда не поедешь».

Это ее расстроило, так как в преддверии ярмарки весь дом кипел оживлением на протяжении нескольких дней. Мысль о ярмарке делала счастливыми всех, за исключением Элис, Харриса, миссис Пейдж и кухарки, которым, как и ее матери, было отказано в посещении увеселения.

После ярмарки Роулингз рассказывала, как ее обнимал и целовал Каргилл. Из этого следовало, что Каргилл в нее влюблен. Аннабелла представляла себе Каргилла влюбленным, однако не могла себе представить, чтобы любая, даже Роулингз, смогла ответить ему взаимностью.

Она доедала завтрак, когда появилась Уотфорд, снова в сопровождении Ады Роулингз, и сказала, глядя на нее:

– Бедняжка! – Повернувшись к подруге, она добавила: – Завтра ей исполняется семь лет.

– Как много! – На круглом красном лице Ады Роулингз появилась улыбка. – Вы чувствуете себя семилетней, мисс Аннабелла?

– Не знаю, Роулингз.

– Что вам подарят на день рождения?

– Еще не знаю, Роулингз, – повторила она.

– Ничего, узнаете, когда возвратится ваша мама.

– Да, Роулингз.

Роулингз одобрительно кивнула ей, а потом, повинуясь зову Уотфорд, последовала за ней в соседнюю комнату. Прислушавшись к их разговору, Аннабелла забеспокоилась, хоть и не понимала его подтекста.

Ада Роулингз спросила:

– Куда это она помчалась с такой прытью?

– Как и тебе, мне остается только догадываться. За деньгами, за чем же еще?

– Думаешь, она их получит?

– Ее дядя так люто его ненавидит, что не даст ей ни гроша.

– Разве это не ее деньги?

– Пусть так, но дядя – ее опекун и останется им еще два года. Когда ей исполнится тридцать, она получит… то, что останется.

– Знаешь, Бетти, иногда мне становится жаль ее. Она никогда не улыбается. Я служу в этом доме уже четыре года и ни разу не видела ее улыбающейся.

– Она сама виновата: не надо было связываться с таким типом, как он. С ним все время приходится бороться. Ей надо было сообразить, что он женится на ней не из-за ее внешности и не для того, чтобы она согревала ему постель.

Обе захихикали. Аннабелла, смотревшая в полуоткрытую дверь, опустила голову и уставилась на поднос с миниатюрным кофейным сервизом из хрупкого фарфора.

– Скольких он перепробовал, по-твоему? Последовал новый приступ смеха, и Уотфорд ответила:

– Нашла кого спрашивать: я умею считать только до десяти!

– Кажется, он уже неделю не выходит?

– Да, но ты видела, как он умудрился сегодня поутру спуститься по лестнице?

– Видеть-то видела, но это далось ему нелегко – весь посерел! Ему надо беречь свое бедро.

– Он его бережет, не сомневайся. Доктор прописал ему покой. Это все, чем можно лечить растяжение сухожилия. Но бездействие ему не по нраву. Он чувствует себя, как лев в клетке.

– Странно, что он не созовет своих дружков, особенно молодого Розиера. Вот это красавчик!

– Наверное, такое смирное поведение объясняется ее сегодняшней поездкой. Ему хотелось, чтобы она еще пошарила в сундучке, а она при своем спокойном облике упряма, как мул. Смиренная внешность бывает обманчива. Узнай она хотя бы половину из того, что он вытворяет, она бы ему волосы повыдергала! Но, как говорится, с глаз долой – из сердца вон.

– Да, это так. Слава Богу, что она не видит всех его проделок. Но, если хочешь знать, Бетти, я согласилась бы на сотню таких, как он, вместо одной ее. Лучше его вопли, чем один ее взгляд. Так и Джон говорит: лучше добрый пинок в задницу, чем ежедневное благолепие. Ох, и надоели ему вечные молитвы! Он говорит, что человек должен сам решать, верить ему или нет.

– Немудрено! Он был бы лицемером, если бы не потерял веру, выполняя такие поручения! Странно, что его еще не задерживают при появлении в Шилдс.

– Верно. В то воскресенье, когда хозяин опустился на церковную скамью, я подумала: «Как у тебя только хватает наглости!» Пятью минутами раньше Джон рассказал мне, что привез его домой в четыре утра. Он совершенно вымотался, иначе не распустил бы язык. Он не рассказывает мне всего, но и этого довольно.

На этом этапе их разговора Аннабелла помимо воли привстала и громко скрипнула стулом. Девушки тут же подскочили к двери.

– Вы закончили, мисс? – спросила Уотфорд.

– Да, Уотфорд, спасибо.

– Идите в классную и немного почитайте. Потом, когда погода прояснится, я поведу вас гулять.

– Я бы предпочла выйти в галерею. Немного поразмыслив, Уотфорд ответила:

– Идет. Но с условием: сидите там спокойно, не бегайте и не играйте, пока я не приду. И не подходите к крайнему окну. Вам все понятно?

– Да, Уотфорд.

– Повернитесь, я сниму с вас передник.

Аннабелла послушно повернулась. Уотфорд развязала шелковые ленты у нее на шее и на талии. Потом она стала расчесывать ее длинные каштановые волосы, жалуясь подруге:

– Если их не расчесывать каждый час, они страшно перепутываются.

– У вас чудесные волосы, мисс Аннабелла. – Ада Роулингз нагнулась к ребенку, обращаясь к ней громко, как к глухой.

– Да, Роулингз, – вежливо ответила девочка и добавила, памятуя материнские уроки общения со всеми, даже со слугами: – Спасибо.

– Готово, – объявила Уотфорд. – Ступайте за книгой и помните, что я вам наказала.

– Хорошо, Уотфорд.

Удаляясь в классную комнату, она услышала, как Ада Роулингз сказала:

– Очень послушная малютка.

– Даже слишком. Это как-то неестественно.

– Думаешь, она доносит на нас?

– Нет. Надо отдать ей должное, она держит язык за зубами, хотя иногда кое-что слышит. Держу пари, что, если бы она наябедничала на меня матери, я бы тотчас узнала об этом от мадам. Пока мне везет. Нет, я не знаю с ней хлопот. Я же говорю, что жила бы припеваючи, если бы не обстановка, которую создает госпожа. Когда она дома, то такое впечатление, будто кто-то умер.