Стеклянная мадонна - Кэтрин Куксон

Она не стала отвечать «да, папа» или «нет, не обвинит», а просто пристально посмотрела на него.

На нем по-прежнему был тот самый голубой халат. Она подумала, что он, наверное, натянул его прямо на голое тело, а потом выругала себя за неподобающие мысли. Если она станет вспоминать увиденное, то вынуждена будет считать своего отца нечестивцем, хотя он таковым не является. Она вглядывалась в его лицо, любовалась всклокоченными волосами – именно таким она видела его на кровати; светло-серые глаза, длинный прямой нос, большой рот с полными блестящими губами, которые он то и дело облизывает… До чего красив ее отец! Ей нравилось на него смотреть. Такой не может быть нечестивцем. Однако он именно им и был. Она прекрасно это знала.

– Тебе приснился страшный сон, ведь правда, Аннабелла?

Она выдержала взгляд его серых глаз и ответила:

– Да, папа.

– И ты ничего не расскажешь маме?

Снова прошло немало времени, прежде чем она ответила:

– Нет, папа.

– Знаешь, что я собираюсь подарить тебе на день рождения?

– Нет, папа.

– Пони.

– Спасибо папа.

– Ты рада?

Она не испытала радости, так как боялась лошадей и даже пони. Мать знала об этом ее страхе и объясняла, что она еще слишком мала, чтобы иметь животное, но отец со смехом отвечал, что любому ребенку понравится ездить верхом. Сейчас отец отвлекал ее болтовней о пони, чтобы она забыла, что видела у него в спальне чужую женщину. Он обманывает ее, говоря, что все это ей приснилось. Отец – нечестивец, но как же ей хотелось, чтобы он им не был! Немудрено, ведь она его любит.

Он наклонился к ней, ласково поцеловал и спросил:

– Ты меня любишь, Аннабелла?

Она без колебаний ответила:

– Да, папа.

Он погладил ее по щеке и хрипло произнес:

– Вот и люби. И никогда не переставай любить. Желая изгнать из памяти случившееся за последний час, она с жаром произнесла:

– Не перестану, папа, никогда не перестану!

Но уже в следующую минуту любовь пропала, потому что из соседней комнаты раздались звук пощечины и плач Уотфорд. Далее последовал удар, видимо, уже кулаком, и тихий, больше похожий на шепот голос отца, который Аннабелла уловила своим тонким слухом:

– Ей приснился дурной сон! Запомни, дурной сон. Если твоя госпожа прослышит об этом хотя бы краем уха, я вышвырну тебя отсюда и позабочусь, чтобы в шести окрестных графствах тебе не нашлось работы. Понятно?

Рыдания заглушили ответ несчастной няньки. Потом дверь захлопнулась.

Поднявшись с кровати и поставив ноги на скамеечку, Аннабелла почувствовала головокружение и еще некоторое время посидела, прежде чем встать на пол.

В своей гостиной она застала Уотфорд: та сидела, уронив голову на стол; ее плечи сотрясались от рыданий. Когда девочка прикоснулась к ее плечу, Уотфорд вздрогнула, вскочила и, утирая слезы, запричитала:

– Ложитесь, мисс, ложитесь! Нельзя, нельзя!..

– Все в порядке, Уотфорд. Сядьте, прошу вас, и, пожалуйста, не плачьте!

Уотфорд подчинилась и, подперев пылающую щеку рукой, стала раскачиваться, повторяя:

– О, мисс, зачем вы… – И опять уронила голову. Но она мигом умолкла, когда ребенок убедительно проговорил:

– Я уснула, и мне приснился дурной сон. Вот и все, Уотфорд.

Услышав эти слова, Уотфорд снова уперлась лбом в стол и зарыдала еще пуще. Аннабелле ничего не оставалось, кроме как стоять над ней и гладить по плечу. Ей очень хотелось обнять ее и утешить, но она догадывалась, что мать не одобрила бы этого порыва.

При следующих словах подопечной Уотфорд встрепенулась.

– Отец – нечестивый человек.

– О, нет, нет, мисс! – Уотфорд поймала ее за обе руки и тряхнула. – Никогда не говорите так! О, нет! Хозяин не нечестивец, нет, мисс.

– Но… он вас ударил.

Нянька замотала головой. Сперва она не находила слов, но потом выдавила:

– Не бил он меня, мисс. Нет, это не хозяин. Нет, хозяин – человек добрый. Всегда это помните: он добрый человек.

– Но, Уотфорд…

– Значит, так, мисс. – Уотфорд с трудом поднялась со стула. – Сейчас я умою вам лицо и руки. Вам надо освежиться, а то вам сильно досталось: дурной сон, как вы говорите… – Она наклонилась к девочке. – Главное, помните: хозяин… ваш отец – хороший человек. Он – джентльмен, а джентльмены не бывают плохими, во всяком случае, такие, как хозяин. Что бы они ни делали, они остаются хорошими людьми. Помните, мисс Аннабелла, джентльмены никогда не бывают плохими.

Уотфорд вымыла ей лицо и руки, протерла лоб и кисти одеколоном, переодела в другое платье, причесала, заплела свежие ленточки. Аннабелла спросила:

– Вы отведете меня погулять на клубничное поле, Уотфорд?

– Вам захотелось клубнички, мисс? – Уотфорд через силу улыбнулась.

– Нет, Уотфорд, просто… мне надо кое с кем увидеться.

Глядя на подопечную, Уотфорд видела, что у той появились новые чувства и новые направления мыслей. Ей только завтра должно было исполниться семь лет, однако за последний час она сильно повзрослела. Ей открылось, что одного и того же человека можно любить, а через минуту возненавидеть, чтобы потом полюбить опять; можно испытывать чувства, которые, будучи добрыми и нежными, еще не являются любовью, – так она относилась к самой Уотфорд. Но главное заключалось в том, что она познакомилась с властью. Она нутром почуяла, пускай пока и не поняла умом, что события последнего часа наделили ее властью не только над этой девушкой и остальными слугами, но даже над родным отцом. У нее появилась тайна – сон, с помощью которого она сможет впредь управлять людьми. Она тихо объяснила:

– Там бедные дети, они очень голодны. Они ели клубнику, потому что им нечего больше есть. Я припасла для них половину моего обеда. Я хочу отнести это им.

– Б-бедные дети? Откуда вы взяли этих б-бед-ных детей?

– Сегодня утром я вам соврала, Уотфорд. Я сказала, что была в туалете и в классе, а на самом деле выходила в сад. С галереи я увидала детей и выбежала, чтобы с ними поболтать. Они были очень напуганы и очень голодны.

– Господи!

Точно так же восклицала та дама, но Аннабелла уже знала, что эти слова не всегда произносятся в молитвенных целях. Уотфорд отшатнулась от нее и, глядя недоверчиво на нее, воскликнула:

– Что с вами стало, мисс, что с вами стало?! Вы никогда такой не были!

– Вы меня отведете, или мне пойти самой? Уотфорд испуганно зажала себе рот. Придя в себя, она взмолилась:

– Эта ребятня – голодранцы и попрошайки! Дикари, лесные жители! Их родители – бездельники, не желающие трудиться. Я их знаю, они из деревни Розиера. Если бы их родители поступали так, как им велят, а не бастовали, то у них были бы пища и кров. Они плохие, мисс, очень плохие!