На руинах «Колдовства» - Вирджиния Нильсен Вирджиния Нильсен

Как и многие креольские наследники, он был послан в Париж учиться, но вместо того, чтобы вернуться домой, оставался во Франции до самой кончины своего отца. Все думали, что он выберет жену, когда закончится обязательный год траура, но он опять не оправдал ожиданий. Арист прославился в Новом Орлеане как обаятельный и распутный холостяк, «дьявол с женщинами», устраивающий первоклассные приемы на плантации за озером и в своем временном пристанище в городе. Его приглашали на большинство званых обедов.

Слухи связывали его то с одной, то с другой из самых прекрасных женщин Нового Орлеана. «Он коллекционирует женщин, как охотничьи трофеи», — говорила себе Симона. В последнее время в обществе без всякого удивления сплетничали о его любовной связи с нескромной мадам де Ларж, выданной замуж в пятнадцать лет за человека в три раза старше ее и теперь в тридцать с лишком в расцвете своей красоты открыто изменявшей стареющему мужу.

Симона давно решила, что уж она-то никогда не станет одним из трофеев Ариста Бруно, и до сих пор старательно избегала его… Но это не всегда удавалось, поскольку они вращались в одном и том же креольском обществе.

Охота в Бельфлере была ежегодным событием при жизни отца Ариста. Впервые Симона скакала за гончими, когда ей было двенадцать лет, и с тех пор каждый год ее семья и все их друзья приглашались на охотничий прием в Бельфлер.

По своей натуре Симона не была охотником, всегда жалея преследуемых. Но верховая езда была ее страстью, а бешеные скачки по пастбищам и лежащим под парами полям Бельфлера под лай собак в прекрасный ясный сезон между дождями были лучшими в приходе. Все общество одобрило решение Ариста продолжать традицию охоты после смерти его отца. Симона не хотела пропускать развлечение, но теперь сожалела, что приехала. Арист сумел все же испортить ей настроение.

Кавалькада достигла большого дома. Чернокожие грумы выбежали, чтобы помочь гостям спешиться и затем отвести запыхавшихся лошадей в конюшни и вычистить их. Слуги в ливреях засуетились между охотниками, разнося теплые пончики и черный кофе с бренди на серебряных подносах. Симона увидела, что ее родители разговаривают с хозяином.

— Иди сюда, Симона! — позвала Мелодия Арчер, и девушка не могла не подойти.

В юности ее мать покорила Новый Орлеан своей красотой, и многие из ее друзей отмечали, что Симона очень похожа на нее. Симона любила мать, и ей льстило это сравнение, но она знала, что они совершенно разные. Мать была кроткой, иногда шаловливой и очень женственной, без тени той упрямой страстности, которая заставляла Симону рисковать и временами удивляться. «Почему не родилась мужчиной?» — размышляла она, когда скакала на лошади.

Симона подошла к маленькой группе, с трудом скрывая свое раздражение.

— Арист только что говорил, что ты скачешь на лошади, как ветер, — сказала мать и повернулась к Аристу. — Она всегда первая появляется по утрам в конюшне и опаздывает к ужину, потому что любит скакать верхом в сумерках. У нее это просто наваждение.

Искрящиеся глаза Ариста оценивающе оглядели Симону.

— У меня есть несколько лошадей, которым необходима тренировка, — спокойно объяснила она. — Я предпочитаю при любой возможности объезжать их сама.

Ее родители отвернулись к старшей дочери Антуанетте, подошедшей к ним со своим мужем.

— Кто сопровождает вас? — спросил Арист.

— Я езжу одна.

— И что эта верховая езда дает вам?

— Помогает заснуть, — неосторожно ответила Симона.

Яркий блеск в глазах Ариста затянулся томной дымкой.

— Возможно, вам просто нужен любовник, мадемуазель Симона?

Она подарила ему свою самую обезоруживающую улыбку.

— Когда он мне понадобится, месье, я найду его сама, — гордо отрезала Симона и повернулась к нему спиной, чтобы поздороваться с сестрой и ее мужем. Но она повернулась недостаточно быстро и успела заметить вспышку веселого интереса в его глазах, повлиявшую на ее дыхание самым пугающим образом.

Усилием воли она отогнала мысли о нем. Антуанетта была на восемь лет старше ее. Она выглядела несколько полноватой, и Симона удивилась, не беременна ли сестра снова. В общем беременность шла Тони. Ее пламенеющие рыжие волосы, заплетенные в тугую косу и короной уложенные вокруг головы, подчеркивали классические линии ее лица и чистоту светлой кожи, тщательно охраняемой от солнца.

Рядом с нею Робер Робишо выглядел тем, кем он и был, — заурядным плантатором, и Симона считала его ужасным занудой. Но Тони его любила, и они уже произвели на свет двух прелестных детей.

— Как поживают мои ангелочки? — с любовью спросила Симона.

— Бесенята, ты хочешь сказать, — возразила Антуанетта. — Ты не слышала, что они сделали с бедняжкой Сьель на прошлой неделе? Попросили разрешения собрать яйца и заперли ее в курятнике!

— Моя племянница и племянник никогда бы не сделали ничего подобного, — со смехом запротестовала Симона. — Почему они решили избавиться от нее?

— Чтобы искупаться в лошадином корыте, что было им строжайше запрещено, — сказал Робер так мрачно, что Симона вопросительно взглянула на сестру, но та лишь скорчила недовольную гримаску и пожала плечами.

Интересно, наказали детей или их няню? Но она не стала уточнять, так как явно Робер еще сердился. Ее отвлекло ясное ощущение, что месье Бруно не стоит больше там, где она его оставила.

«Как будто, — пронзила ее мысль, — унесли масляную лампу, стоявшую за спиной: исчез не только свет, но и тепло».

Может быть, жар его гнева? Оставалось надеяться, что она не разозлила его еще больше.

Теперь все гости направлялись к большому дому, где в обшитой деревянными панелями столовой был накрыт роскошный завтрак. Бельфлер не принадлежал к числу исторических усадеб. Дом был построен отцом Ариста во время экономического расцвета его плантаций сахарного тростника. Под широкой крышей, отбрасывающей тень на двойные веранды, насчитывалось около тридцати комнат. Массивные белые колонны, окружавшие дом, поддерживали и крышу, и вторую галерею с кружевными железными перилами.

Сегодня вечером двери гостиной и столовой в высоком первом этаже распахнутся настежь для посвященного охоте бала, на который съедется еще больше гостей, чтобы вкусно поесть, выпить и потанцевать. Симона решила, что утром в одиночестве отправится на верховую прогулку пораньше, пока все еще будут спать.

Она поспешила вверх по лестнице в отведенную ей комнату, надеясь найти там свою горничную, которая должна была помочь ей быстро вымыться и переодеться к завтраку.

Но чернокожей девушки, привезенной ею в Бельфлер, не было в комнате. Услышав возгласы на смеси из слов французского, английского и испанского языков, используемой рабами, Симона повысила голос: