Любовь-нелюбовь - Анхела Бесерра

Фьямма почти бежала, со страхом ожидая, что в любой момент ее могут окликнуть и остановить. Соленый морской ветер постепенно приводил ее в чувство. У нее все болело, но она все вспомнила. Она испытала смертельный страх. Единственное, чего она не понимала, — это каким образом потеряла сознание.

Сзади, на расстоянии нескольких метров, шагала, в красных лаковых туфельках и безукоризненном костюме с зеленым жакетом, виновница печального происшествия. Увидев, что Фьямма остановила такси, преследовательница ускорила шаг, вежливо представилась: "Эстрелья Бланко", — и без всяких объяснений тоже уселась в машину.

Они приехали на улицу Ангустиас. Такси остановилось возле большого желтого дома: Эстрелья Бланко, после безуспешных уговоров вернуться в больницу, настояла на том, чтобы отвезти Фьямму к себе. Фьямма уступила, потому что у нее уже не было сил сопротивляться. По дороге Эстрелья, не переставая извиняться за свою неловкость, рассказала, как все случилось.

Когда они проходили через роскошный портик, Эстрелья начала объяснять, чего ей стоило заполучить ту квартиру, в которую они направляются. Она поведала, что раньше квартира принадлежала старушке-аристократке, собирательнице предметов религиозного искусства. Образованная была дама, с утонченными манерами. Рассказывая, Эстрелья открыла старинную железную дверь — скрипела эта дверь ужасно, — и они оказались в старом и уютном доходном доме, где в прежние века обитали многие благородные семейства города. Лифт поднял их на самый верхний этаж.

В прихожей они встретились с "агрессором". Его принес привратник. Расколотый надвое ангел был прекрасной деревянной резной фигурой XVI века, украшавшей когда-то нос корабля. Эстрелья взяла ангела в руки и какое-то время задумчиво прикидывала возможности реставрации. Фьямма смотрела на нее с интересом: она не переставала удивляться поведению этой женщины, которая больше волновалась за антикварную вещь, чем за нее. К тому же Эстрелья слишком много говорила, отчего казалась то очень нервной, то даже несколько фривольной.

Фьямма ее не осуждала: она была психологом и привыкла к различным типам поведения. Какие только женщины не приходили к ней на прием! Каждый день она сталкивалась со всеми возможными разновидностями боли, тиков, разочарований, маний, одиночеств и неудач, иногда молчаливых, иногда неуемно красноречивых.

Эстрелья провела ее через мансарду с очень высокими потолками в огромную открытую лоджию, где среди кустов жимолости, бугенвиллей и апельсиновых деревьев пряталось множество ангелов. Пение сотен крохотных птичек превращало это место в волшебный сад. Фьямма подумала, что этот уголок создан человеком очень тонким, чувствительным и наверняка очень много любившим.

А Эстрелья между тем рассказывала о воздушном саде. О том, как впервые его увидела. Она сказала, что никогда ничего здесь не меняла, поскольку воспринимала это место как священное, как алтарь любви. Женщина, создавшая его, пережила трагическую любовь и укрылась от своей боли среди ангелов. Она так стремилась забыть об этой боли, что в конце концов забыла, кто она сама. Она умерла от болезни Альцгеймера, но это было в те далекие времена, когда об Альцгеймере и не слыхивали, так что все решили, что она умерла от любви.

Фьямма подумала о тех бесчисленных историях несчастной любви, которые она выслушала в своем кабинете, и ей представились реки слез: они стекают по ее лестнице, сливаясь в единый шумный поток. Сама того не заметив, она произнесла вслух: "Каждому нужна мечта, иначе человек умирает по частям".

Эстрелья оставила злополучного ангела в лоджии. Руки его были опущены, ладони разведены — он словно молил о чем-то. Чудесные крылья в слабом свете пасмурного дня, казалось, вот-вот распрямятся перед полетом. Если бы здесь был Мартин, думала Фьямма, глядя на разбитого ангела, он сказал бы, что это крылья Боттичелли. Он много знает об ангелах. Внезапно у нее закружилась голова. Эстрелья подхватила ее под руку и довела до софы. Сказывалась потеря крови. В желудке возникло неприятное ощущение, но Фьямма приготовилась перенести его молча, как всегда: она с детства была такой — скрывала свои неприятности, чтобы не огорчать других.

Хотя ее ни о чем не просили, Эстрелья вышла на кухню и вернулась с чашкой дымящегося отвара мяты — нарвала листочков тут же, в саду. Душистое питье вернуло Фьямме силы. Прихлебывая из чашки и беседуя с Эстрельей, она не заметила, как они перешли на "ты", а вскоре обе так увлеклись разговором, что Фьямма забыла о своем недомогании.

Слушая, Фьямма любовалась коллекцией ангелов, прекраснее которой она ничего не видела. Она вспомнила о своем давнем желании собирать фигурки индийских божеств и неожиданно подумала: "Люди собирают коллекции, чтобы заполнить внутреннюю пустоту. Когда же мы полны изнутри, у нас просто не остается места ни для чего внешнего". Ей стало интересно, с каких пор ее новая знакомая собирает свою коллекцию. Почему-то очень захотелось узнать, когда появились здесь первые фигурки. Она неожиданно прервала Эстрелью, спросив, сколько лет та уже собирает ангелов. Вопрос был совершенно не связан с темой разговора, но Эстрелья, обрадовавшись возможности поговорить о любимом предмете, рассказала историю во всех подробностях.

В детстве она училась в монастырской школе, у кармелиток-босоножек. У входа в школу ее всегда встречал ангел с распростертыми объятиями. На каменной ленте, соединявшей его крылья, было высечено по латыни: "Ora et labora"[1]. Она очень привыкла к ангелам и верила, что в трудную минуту один из них всегда окажется рядом и поможет ей. А вот собирать их она начала совсем недавно, года три тому назад, после развода.

Фьямма подумала, что ее теория внутренней пустоты подтверждается. Она взяла приготовленный Эстрельей пакет с колотым льдом и приложила к переносице. Лицо уже сильно опухло.

Время шло. Лед таял, разговор продолжался. Фьямма узнала, что Эстрелья руководит неправительственной организацией "Любовь без границ" и всей душой предана своему делу: нести в самые отдаленные уголки земли такую необходимую каждому человеку и так редко нынче встречаемую любовь. Узнала, что она сирота, что была единственной дочерью в семье, и разглядела в ее глазах беззащитную гримасу печали и одиночества под маской доброжелательной улыбки и изысканных манер.

Фьямма привыкла задавать вопросы, заставляющие собеседника открывать душу, выкладывать все без утайки. Она не только умела слушать, она была внимательным наблюдателем. Понимала язык жестов, по малейшим деталям могла догадаться, что происходит в глубинах человеческой психики. Глядя на лицо, видела душу. Ее уделом было выслушивать горькие признания покинутых и разочарованных, сочувственно молчать и все понимать. Она была уверена, что самое главное для каждого человека, то, без чего он не может быть счастливым, — это найти понимание. Непонимание — питательная среда для хронического одиночества, разъедающий душу червь, порожденный отсутствием любви. Фьямма чувствовала, что Эстрелье нужен кто-то, кто готов был бы ее выслушать, для кого она стала бы небезразлична. За красотой, элегантностью, блеском Эстрельи прятались сиротские лохмотья.