Лис. Сказания Приграничья (СИ) - Дмитрий Кузьмин

Я улыбнулся. Хорошо. Спокойствие. Чувствую каждую мышцу, каждую кость. Чувствую, как кровь бурлит по венам, разнося органам кислород. Чувствую. Пора. Есть только момент.

Шаг. Еще один. Теперь быстрее. Страховки нет, другого выхода тоже нет. Затормозить уже не успею, значит, нужно бежать.

Кроссовки оттолкнулись от бетонной плиты. Под ними захрустела мелкая крошка щебенки. Тело неслось вперед все быстрее. Еще шаг, еще прыжок. Всего десять. Так мало — чтобы набрать нужную скорость.

На обеих крышах замерли. Я будто видел себя со стороны. Тело, развитое интенсивными тренировками, крепкое, энергичное. Несется вперед. В глазах спокойствие, умиротворенность. Адреналина еще нет, он только готовится вырваться наружу. Когда приземлюсь. Тогда и будут крики, прыжки, кривляния, слезы. А сейчас — только спокойствие.

Сознание вернулось в тело. Последний прыжок. Небольшая ошибка — левая нога слишком далеко вышла носком за край, толчок получился недостаточно сильным из-за плохой опоры. Но ничего, это мелочь, правой ноги должно хватить.

Я оттолкнулся. Улыбнулся, чувствуя, как под ногами теряется ощущение твердости. Ради чего мы прыгаем? Ради коротких мгновений полета. Чувства, будто ты не падаешь, а летишь. По-настоящему, без хитрых приспособлений и прочих изобретений человека. А используя лишь свое, данное от рождения и с любовью воспитанное тело.

Соседняя крыша. Там друзья. Прыгают, размахивают руками, бушуют. Соседняя крыша.

До опоры оставалось не больше метра, когда я понял, что инерции не хватает. Не долечу. Даже до края, чтобы зацепиться за выступ. Друзья не успеют подбежать, вытащить.

Кирпичная стена приближалась. Я выставил вперед пальцы, ударился, чувствуя, как хрустят суставы. Глупость какая, страховаться от удара о стену, когда вниз придется лететь тридцать этажей.

Увидел, как расширяются от ужаса глаза Лизы. Махнул рукой. Тело перевернулось, теперь я летел спиной вперед. Видя, как стремительно отдаляется небо, налитое тяжелыми бурыми тучами. Рассвет.

Криков я не слышал — ни своего, ни друзей. Звук словно отключили, только ветер свистел.

Ну что, Лис? Допрыгался. Вот и все.

Время в падении или в полете всегда идет намного медленнее, чем обычно. Лечу я всего-то пару тройку секунд. А ощущение, словно уже прошла минута.

Тело вновь бросило в сторону. Теперь глаза наблюдали за все расширяющейся полоской асфальта. Не думал, что когда-то буду испытывать такой страх. Липкий, сладкий, тяжелый. Сильнее, чем все, что испытывал до этого. Испытываешь страх перед гопниками? Стаей собак? Перед тем как шагнуть в пропасть? Нет, все это ерунда по сравнению с тем, что чувствуешь за секунду до того, как врезаться в асфальт, падая с крыши.

Удар я почувствовал всем телом. Странно, что не потерял сознание. Я приземлился на ладони, рефлекторно выставленные вперед. Сначала почуял, как жжение проступает через руки в шею. Как боль заливает огнем череп, шустро, как змея, ползет по позвоночнику. Затем услышал хруст — кажется, проломленного черепа.

Ударил гром. Сверкнула молния. Нет, я не увидел и не услышал. Только почувствовал, стараясь не обращать внимания на боль, в которую превратилось тело. Затем пришла спасительная тьма.

В комнате было холодно. Да и не комната это была, а скорее огромная зала, со стенами, высеченными из странного темно-синего камня. Случайный путник, заглянувший в обитель, подумал бы, что она пустовала сотни лет. Паутина, свисающая пучками с гранитного потолка. Толстый налет пыли — все указывало на то, что хозяева забросили залу века назад.

По углам расположились шкафы с тщательно забитыми дверьми. В одной стене пробоина — грубая, словно ее делал человек, орудующий молотком изнутри, стремившийся не к удобству, а к скорейшему побегу из темницы. Но путник оказался бы не прав — комната была последней обителью магов Приграничья.

В центре, вокруг неряшливо сбитого деревянного круглого столика, расположились четверо мужчин. Тела были скрыты мешковатыми плащами, такими, за которыми не разобрать, атлетическая у владельца фигура, или нет. Самый высокий вытянул руки над крышкой стола. Так, что пальцы его оказались прямиком над центром высеченной мелом пентаграммы. В углах символа страха и зла этого мира установлены огарки свечей. Горячий воск медленно капал в разрезы, оставленные на дереве временем.

Маг читал заклинание. Слова на давно забытом во всех мирах языке слетали с его губ, словно молитва. Остальные молча слушали коллегу. Тихая песнь мага нарушила спокойствие огня, языки пламени потеряли связь с фитилем и устремились по пути, начертанному на столе мелом. Мгновение — и маг отстранился, спасаясь от жара бушующего хаоса.

Один из трех магов-наблюдателей, чуть сгорбленный, подошел к певцу. Положил руку в черной перчатке тому на локоть.

— Пора, Визард, — сказал мужчина. Из-под капюшона показалось лицо — с желтыми пигментными пятнами, какие бывают только у стариков. Кожа сморщенная, скулы острые, выдвинутые вперед. Наблюдатель не поручился бы угадать возраст сухонького мага, лишь сказал, что наверняка это не первый век, который наблюдает старик. И только глаза, карие, блестящие жизнью, выдавали мощь запертого в тело духа.

— Я знаю, учитель. Я готов, — сказал Визард, стараясь спрятать дрожание в голосе.

Маг подошел к столику вплотную, поморщился, почувствовав жар, но смолчал. Его коллеги, повинуясь кивку учителя, заняли места по бокам. Сам старик остался в стороне, за спинами учеников.

— М'а крафэн в'aр мэд ддиг дэо'д. Дж'г гивер ми'ф ин андес а'aнд. Лад'дэф в'аэр офф'э и'ккэ! — сталью зазвучал голос Визарда. Тени от свечей в беззвучном танце плясали на каменных стенах.

— Да пребудет с тобой сила смерти. Я отдаю свою жизнь за чужой дух. Пусть жертва будет ненапрасной, — прошептал старик перевод заклинания, написанного задолго до появления и замка, затерянного в горах, и самих гор, и даже земли, на которых выросли эти горы. Заклинания, которое призывало в свидетели сущности столько ужасные и справедливые, что помешать его выполнению теперь не могли все силы планеты, собранные в одном месте. — Слова произнесены. Обратного пути нет.

Тело Визарда вытянулось, словно он проглотил жердь. Пальцы над огнем стали плавиться. Капли белого жира падали на пентаграмму, смешиваясь с воском.

Огонь над столиком закружился, синеватые языки пламени заискрили. В огне, сквозь потоки энергии, учитель увидел юношу, стоящего над обрывом. Волевое лицо в обрамлении короткой щетины. Зарождающиеся морщины вокруг глаз, такие, как бывают у тех, кто много улыбается.

— Жануар, Вайн. Отойдите, — тихо приказал учитель. Маги, повинуясь, расступились, скрывая вздохи облегчения. На красных от жара молодых лицах выступали капли пота.