Непристойные предложения - Уильям Тенн

звание, он был всего лишь португальским рыбаком, а я… как я уже говорил, я был Колумбом.

Полковник Грейвс был среднего роста, немного выше меня; он сидел, откинувшись на спинку вращающегося кресла, с расстегнутым воротничком и закатанными рукавами, а в глазах его сквозило забавное отсутствующее выражение, которое я интерпретировал как зависть.

Я бдительно опустился на стул, на который кивнул полковник.

— Хм, — сказал он противоположной стене, словно соглашаясь с ней. Затем посмотрел на меня.

— Менгилд, ты ведь помолвлен, верно? — спросил он. — С мисс Расс?

— Да, сэр, — отчеканил я. Мы были гражданскими, однако привыкли говорить «сэр» всем подряд, даже людям, заправлявшим нам постели. Никогда не знаешь, кто будет выносить окончательное решение.

Он кинул взгляд на свой стол. Там лежала папка с бумагами. Закрытая. У меня сложилось впечатление, что полковник выучил все документы из этой папки.

— И ты запросил разрешение пустить ее сегодня на Станцию по четырехчасовому гражданскому пропуску?

Мне стало немного не по себе.

— Так точно, сэр. После оглашения результатов нам сказали, что мы на тридцать шесть часов освобождены от занятий. Сказали, что сегодня вечером можем пригласить любого постороннего. Я связался с Ирен — мисс Расс, — и она летит сюда из Де-Мойна. Надеюсь, в этом нет ничего плохого…

Полковник Грейвс отрывисто качнул головой.

— Ничего. Ничего плохого, Менгилд. Ты ведь не собираешься жениться на даме до отлета?

— Не-е-е-т. Мы решили поступить иначе. То есть если меня выберут и я вернусь живым и невредимым, мы поженимся в день моей посадки на Землю. Она хотела сделать это до отлета, но я ее отговорил.

— Она знает, что твои шансы вернуться целым и невредимым — чуть больше пятидесяти процентов?

Я испытал облегчение. Решил, что понимаю, к чему он клонит.

— Да, сэр. Но она все равно хочет, чтобы я полетел. Она знает, что я с детства этого желал. Ирен не стала бы противиться.

Полковник сложил руки под подбородком и посмотрел на меня.

— Мисс Расс — девушка домашняя, верно? Хочет обычных вещей — дом, детишки и тому подобное?

— Думаю, да. Она совершенно нормальная девушка.

— Ты тоже этого хочешь?

Я отвел глаза и немного подумал.

— Сэр, одну вещь я желал с детства, другую — последние три года: это космические полеты и Ирен. И чего бы Ирен ни хотела по части дома, когда я вернусь, когда справлюсь, полагаю, я тоже этого захочу.

Полковник вновь смотрел на противоположную стену. Принял решение и заговорил низким, мягким голосом. Совсем не армейским.

— Ладно, буду очень краток, Менгилд. Как тебе известно, корабль оснащен атомными двигателями, и их нужно экранировать. Они экранированы. В космосе корабль подвергнется воздействию космических лучей, и его нужно экранировать от них. Он экранирован. До сих пор, не считая нескольких печальных несчастных случаев, которые можно было предотвратить, проблем с этим у нас не возникало. Разработанные нами экраны хороши и выполняют свою задачу. Но это будет самый долгий полет человека в подобных условиях, и, согласно последней лабораторной информации, экраны, скорее всего, не справятся.

Внезапно мои губы онемели.

— Это означает, сэр, что…

— Это означает, что пилот первого корабля, который отправится с Земли на Луну, вероятно, на обратном пути станет полностью стерильным. Мы можем улучшить экранирование — и обязательно сделаем это, но в будущем. Заниматься этим сейчас — значит надолго отложить полет. В лучшем случае. В худшем это означает полную перепланировку и перестройку корабля, конструкция которого, как тебе известно, почти не допускает изменений в оборудовании на борту и запасах топлива. Поэтому мы решили не откладывать запуск, а сообщить о проблеме наиболее заинтересованному лицу.

Секунду я обдумывал это — одну бурлящую эмоциями секунду.

— Я могу ответить прямо сейчас, сэр. Слишком долго я мечтал о…

— Хм, — снова сообщил полковник стене. — Давай ты подумаешь двадцать четыре часа. Мы можем подождать. Обсуди это со своей девушкой, попробуй понять, что именно чувствуешь.

— Я знаю, что именно чувствую, сэр. Для меня нет ничего важнее этого путешествия. Почему, вы думаете… Неужели вы думаете, сэр, что, пройдя такой путь, я позволю какому-то риску — какому бы то ни было риску — помешать мне стать первым человеком, который слетает до Луны и обратно?

Можете представить, насколько я был взбудоражен. Однако полковник Грейвс затянул галстук, опустил рукава рубашки и твердо сказал стене:

— Давай ты подумаешь двадцать четыре часа, Менгилд.

Покинув его кабинет, я понял, что он имел в виду. Ирен прибудет сегодня вечером. Мой отлет состоится почти через три недели. Куча времени, чтобы пожениться, как того хотела Ирен, и сделать ребенка.

Разумеется. Именно это имел в виду полковник Грейвс.

Бреш и Макгайр стояли перед административным зданием, когда я вышел. Оба посмотрели на меня с тщательно сдерживаемой жадностью.

— Нет, — сообщил я им, — они не обнаружили внезапно, что моему дедушке стало плохо во время первого полета на самолете. Я по-прежнему лечу.

Бреш стукнул себя костяшкой большого пальца по лбу, прямо под линией непокорных рыжих волос.

— Ну что, — ухмыльнулся он, — чувствуешь нарастающие шумы в сердце? Головные боли? Головокружение?

Я обеими руками оттолкнул ожидавших моей кончины доброжелателей и направился к себе, чтобы принять душ и побриться. Кэлдикотт и Стефано вели себя точно так же, хотя, будучи последними в списке, поприличней.

Когда Ирен вышла из остановившегося у ворот припорошенного песком такси, я крепко обнял ее и некоторое время не отпускал. Она была такой замечательной на вид и на ощупь!

Мы быстро перекусили в комнате отдыха, пока она рассказывала мне про ишиас своей матери и художественную стипендию своего младшего брата Ленни. Потом она схватила меня за руку и поздравила с тем, что меня выбрали для путешествия на Луну.

— Давай покажу, на что это похоже, — предложил я. — В следующий раз ты увидишь это в новостях во время моего взлета.

Мы вышли из комнаты отдыха, и Ирен огляделась. Ткнула маленьким подбородком в сторону лабораторных зданий, бетонные прямоугольники которых выступали из невозделанной земли Аризоны, в сторону охранников, расхаживавших вдоль проволочной ограды.

— Такое… — Она замешкалась. — Такое мужское место.

Я рассмеялся.

— Каким же еще ему быть?

Она подхватила смех и повторила:

— Каким же еще?

Смеркалось, когда мы добрались до корабля. Ирен тихо, очень по-женски восхищенно ахнула. Корабль стоял на хвостовой части и жадно, неотрывно смотрел в бескрайнее небо. Огни станции отбрасывали на его бока длинные тонкие блики и тени, которые словно звали двигаться, двигаться, ДВИГАТЬСЯ!

— Самый первый, — выдохнула Ирен. — И ты поведешь его.

Я решил, что сейчас самое подходящее время. А потому усадил ее на