Непристойные предложения - Уильям Тенн

отношения между полами… что ж, дома тебя ждала молодая жена, и ты мог с ними не связываться.

Но Поле крика, Стадион паники — другое дело. Дэйв Поллок гордился своей рациональностью. Гордился будущим, когда только прибыл сюда, воспринимая его как личное доказательство разумности и рациональности человечества в целом. От первого визита на Поле крика ему стало дурно. То, что величайшие умы, с которыми он познакомился, добровольно превращались в исходящую пеной, обезумевшую стаю вопящих животных, причем регулярно, буквально по совету врача…

Ему тщательно, дотошно объяснили, что им не удалось бы добиться такого совершенства ума и рациональности, если бы они время от времени не высвобождали эмоции подобным образом. Это имело смысл, но все же… смотреть, как они это делают, было совершенно ужасно. Он знал, что никогда такого не выдержит.

Тем не менее, в уголке сознания с этим можно было примириться. Но шахматы?

Со студенческих лет Дэйв Поллок считал себя игроком в шахматы. Он был достаточно хорош, чтобы говорить себе, что если когда-нибудь у него найдется время по-настоящему сосредоточиться на игре и как положено изучить все дебюты, то он сможет участвовать в турнирах. Он даже подписался на шахматный журнал и внимательно следил за всеми состязаниями. Ему было интересно, на что будут похожи шахматы будущего — ведь раз королевская игра просуществовала столько веков, значит, еще пять она точно проживет? Как это будет выглядеть — трехмерные шахматы или, может, еще более сложная эволюция?

Худшее заключалось в том, что игра двадцать пятого века почти ничем не отличалась от игры двадцатого.

В 2458 году почти каждый человек играл в шахматы и почти каждый человек любил их. Но людей-гроссмейстеров не было. И не было людей-соперников.

Были только шахматные машины. Которые могли одолеть кого угодно.

— Какой смысл, — воскликнул он, — играть с машиной, которая хранит в памяти миллионы «лучших ходов и контрходов»? У которой есть селекторный механизм, позволяющий изучить и выбрать маневр из любой когда-либо записанной партии? Машины, которую сделали непобедимой? В чем смысл, в чем интерес?

— Мы играем не ради победы, — удивленно ответили ему. — Мы играем ради игры. Это касается всех наших игр: от агрессии мы избавляемся с помощью крика или паники. Игры — лишь умственное или физическое упражнение. И потому мы хотим играть с лучшими. А кроме того, время от времени очень хороший игрок — один или два раза в жизни — способен сыграть с машиной в ничью. Вот это достижение. Это достойно похвалы.

Дэйв Поллок думал, что нужно любить шахматы так, как любил их он, чтобы осознать непристойность подобных машин. Даже трое других членов его группы, которых намного сильнее тревожили механизмы двадцать пятого века, лишь непонимающе смотрели на его возмущение. Нет, если ты не любишь что-то, тебе все равно, когда эта вещь приходит в упадок. Но неужели они не видят отказа от человеческого интеллекта, от человеческой логики, который подразумевают шахматные машины?

Разумеется, это была ерунда в сравнении с отказом от человеческой логики перед машиной-оракулом. Для рационального человека это была последняя отвратительная соломинка.

Машина-оракул. Он посмотрел на часы. Осталось всего двадцать пять минут. Лучше поторопиться. Дэйв Поллок сделал глубокий вдох, чтобы подбодрить себя, и поднялся по услужливым ступеням здания.

— Меня зовут Стилия, — сообщила лысая девушка с приятным лицом, подойдя к нему в просторной приемной. — Сегодня я смотритель машины. Могу ли я вам помочь?

— Думаю, да.

Дэйв Поллок опасливо покосился на дальнюю пульсирующую стену. Он знал, что за желтым квадратом на ней скрывался внутренний мозг машины-оракула. Как бы ему хотелось пробить дыру в этом мозгу!

Однако он сел на поднявшийся из пола холмик и тщательно вытер потные руки. Он рассказал девушке о приближавшемся сроке, об упрямстве Уинтропа и о решении проконсультироваться с машиной-оракулом.

— Ах да, Уинтроп! Тот милый старик. Неделю назад я встретила его в сонном диспансере. Он такой просвещенный! Такое полное погружение в нашу культуру! Мы очень гордимся Уинтропом и с радостью поможем ему всеми доступными способами.

— Если не возражаете, мадам, — угрюмо заметил Поллок, — это мы нуждаемся в помощи. Мы должны вернуться.

Стилия рассмеялась.

— Ну конечно. Мы с радостью помогаем всем. Просто Уинтроп… он особенный. Больше всех старается. Теперь подождите здесь, я задам вашу проблему машине-оракулу. Я знаю, как это сделать, чтобы активировать нужные запоминающие схемы за минимальное время.

Она согнула перед ним правую руку и направилась к желтому квадрату. Поллок смотрел, как квадрат расширился перед ней, а потом, когда она вошла, снова сжался. Несколько минут спустя девушка вернулась.

— Я скажу вам, когда войти, мистер Поллок. Машина работает над вашей задачей. Вы получите самый лучший ответ, который можно получить на основании предоставленных фактов.

— Спасибо. — Он задумался. — Скажите, а вам не кажется, что ваша жизнь — ваша мыслительная жизнь — чего-то лишается, потому что вы знаете, что можете задать любой вопрос — личный, научный, рабочий — машине-оракулу, и она ответит на него намного лучше вас?

Стилия удивилась.

— Вовсе нет. Во-первых, решение проблем — очень незначительная часть современной мыслительной жизни. С тем же успехом можно сказать, что вы лишили жизнь чего-то значимого, просверлив отверстие электрической дрелью, а не ручной. Без сомнения, в вашем времени есть люди, которые считают именно так, а потому пользуются привилегией обходиться без электрической дрели. Однако те, кто используют электрическую дрель, экономят свою физическую энергию для задач, которые считают более важными. Машина-оракул — значимый инструмент нашей культуры; она была создана для одной цели — вычисления всех факторов некой проблемы и соотнесения их с массивом соответствующих данных, которыми обладает человечество. Но даже когда люди консультируются с машиной-оракулом, им не всегда удается понять и использовать ответ. И если они его не понимают, то не могут им воспользоваться.

— Не могут воспользоваться? Какой в этом смысл? Вы же сами только что сказали, что это лучшие ответы, которые можно получить на основании предоставленных фактов.

— Человеческие поступки необязательно должны иметь смысл. Такова преобладающая и весьма удобная точка зрения, мистер Поллок. Всегда существуют эксцентричные личностные порывы.

— Что верно, то верно, — проворчал он. — Смири свою личную, уникальную индивидуальность посредством бега с завывающей ордой на Поле крика, потеряй себя в безумной толпе — но не забывай про эксцентричные личностные порывы. Никогда, никогда не забывай про эксцентричные личностные порывы!

Девушка серьезно кивнула.

— Должна сказать, в этом и есть вся суть, несмотря на ваш очевидный сарказм. Почему вам столь трудно это принять? Человек — одновременно стадное и одиночное животное, то,