Танцы с королями - Розалинда Лейкер

По прошествии нескольких месяцев Жасмин прекратила регулярные посещения Версаля, изредка наведываясь на какой-либо концерт или спектакль, вызвавшие ее особый интерес. Вместе с тем она присутствовала на всех светских собраниях, устраивавшихся в покоях Ренетты или под ее покровительством. Там, как правило, бывали люди, совершенно не интересовавшиеся ее прошлым. Во время этих вечеров она познакомилась со многими членами семьи Пуссон. Ренетта обожала родственников, а ее веселый братец не терял времени даром, жуируя напропалую. Маркизе и в голову не приходило, что эти люди, являвшиеся буржуа до мозга костей, могут казаться не к месту во дворце, но, похоже, и сам король не давал ей повода сомневаться в этом, наслаждаясь переменой окружения и чувствуя себя с ними вполне непринужденно.

Иное впечатление производили на Людовика художники, посещавшие салон маркизы де Помпадур: он находил их слишком эксцентричными. Но кроме них, там всегда присутствовали писатели, ученые и известные философы, стаей увивавшиеся за своей покровительницей, и в их обществе монарху никогда не было скучно. Общения в такой компании Жасмин сравнивала с глотком великолепного искристого шампанского, которое также непременно подавали на этих вечерах вместе с восхитительными закусками, и поэтому она не пропускала ни одного вечера. Рано или поздно там должен был появиться и Мишель Бален, хотя, как сказали Жасмин, художник в последнее время посещал Версаль гораздо реже. Злые языки утверждали, что это произошло, потому что слава лучшего живописца перешла к Буше, написавшему последний портрет Ренетты, от которого король пришел в неописуемый восторг. Другие, однако, говорили, что Бален стал настоящим отшельником, полностью отдавшись своему призванию. Когда минуло довольно много салонных вечеров, а Мишель так и не появился ни на одном из них, Жасмин перестала о нем думать. Он принадлежал к другой части ее жизни и ничем не был связан с настоящим. Лишь его картины в залах Версаля изредка напоминали ей о нем.

Время возвращения Жасмин в Шато Сатори почти совпало с началом знаменитой семилетней войны. По улицам часто маршировали солдаты, отправлявшиеся на поля сражений. Иногда появлялись и мелкие подразделения иностранных наемников в красочных, непривычных глазу французов мундирах; эти солдаты громко и шумно разговаривали между собой на разных языках. Будучи занята собственными переживаниями, Жасмин не думала о войне. Ностальгия по дням юности привела ее однажды в Париж, где она увидела магазин на Елисейских полях, когда-то принадлежавший ее матери. Теперь там размещалось шикарное заведение модистки. Жасмин вышла из своей кареты, чтобы взглянуть на шляпки, выставленные в витрине, и чуть было не поддалась соблазну зайти и купить одну из них, только ради того, чтобы снова побывать в этих стенах. Внутри заведения в одном из зеркал появилось ее отражение, размытое полупрозрачными газовыми шторами, которые отделяли витрину от остального помещения. Перед этим зеркалом сидела примерявшая модную шляпку молодая женщина, которая была полностью поглощена своей внешностью. Жасмин вздохнула и, повернувшись, пошла назад к карете. На полпути она остановилась и чуть было не передумала, но затем сочла эту идею вздорной и нелепой. Через несколько секунд карета умчала ее прочь. Случайная встреча между матерью и дочерью так и не состоялась.

Вскоре после этого из магазина вышла Виолетта, а вслед за ней семенил маленький негритенок в красной ливрее, который нес полосатую коробку с покупкой. Перед тем, как сесть в поджидавший ее экипаж, она надменно вскинула голову и процедила кучеру: «Назад, в Парк-о-Шерф». По всему было видно, что эта шикарная дама прошла долгий путь и уже ничем не напоминала несчастную девчонку, которую ставил на кон пьяный вояка на грязном постоялом дворе.

На следующий день Жасмин съездила в город Версаль в веерный магазин рядом с Плац-де-Арм, также бывший ранее собственностью семьи Пикард. На этот раз она рискнула войти. Вееры, продававшиеся там, выглядели довольно симпатично, но им не доставало того изящества, изюминки, которые ранее выделяли изделия Маргариты из всех остальных. Побежденная любопытством, она прошла под аркой и оказалась во внутреннем дворике, вокруг которого располагалось трехэтажное здание мастерских. Ее неприятно поразили кучи мусора, заброшенность и захламленность. Во времена ее матери здесь все выглядело по-другому. Никто не обратил внимания на ее приход, и она зашла в дверь одной из мастерских. В нос Жасмин сразу же ударил резкий, спертый запах грязи, гниющего тряпья и мочи. Слышался шум ткацких станков. Взглянув через стеклянную дверь, она изумилась огромному количеству станков, втиснутых в небольшое помещение. Ткачи сновали туда-сюда в мокрых от пота рубашках, а маленькие дети, скрючившись наподобие обезьян, лазали под станками и связывали нитки, когда те обрывались.

Придерживая пальцами подол платья, Жасмин поднялась по скользкой, грязной лестнице на второй этаж. Там, за другой стеклянной дверью, трудились кружевницы; десятки женщин тесно сбились вместе в помещении, где раньше ювелиры ее матери спокойно занимались своим ремеслом, не мешая друг другу.

Веерщиц Жасмин обнаружила на третьем этаже. И опять ее сердце защемило от боли за женщин и детей, сидевших в невероятной тесноте за длинными столами и толкавшихся локтями. Ранее здесь было строго ограниченное количество рабочих мест. Она открыла дверь и сделала шаг вперед. Ее кринолин с трудом протиснулся сквозь узкий проем. Казалось, в образе Жасмин, одетой в платье цвета спелой пшеницы и широкую соломенную шляпку, в освещенную тусклым светом мастерскую явилась последняя мода и яркое солнце. Работницы, все как одна, повернулись и в течение нескольких секунд глазели на пришедшую, а затем опять принялись за работу. Старшая среди них отложила, свою работу и, подойдя к Жасмин, почтительно присела в реверансе. Это была женщина лет сорока пяти; из-под ее чепчика выбивались тронутые сединой волосы, усталые глаза настороженно всматривались в гостью из-за стекол маленьких очков.

— Добрый день, мадам. Вход в магазин с улицы. Там и продаются товары, которые мы здесь производим.

— Мне просто интересно, — ответила Жасмин, — ведь я еще помню те времена, когда вееры мадам Пикард производились на всех трех этажах этого здания.

Лицо женщины осветилось улыбкой:

— Я работала здесь на баронессу Пикард, когда еще была девочкой. А вы знали ее, мадам?

— Я ее дочь. Как ваше имя?

— Мари Фремонт. Я помню вас, мадам.

Они немного побеседовали. Все обстояло так, как и ожидала Жасмин. Здание находилось в таком неприглядном состоянии из-за полного безразличия богатого домовладельца, который сдавал помещение внаем мелким предпринимателям. Его интересовало лишь своевременное внесение платы. Хозяин Мари Фремонт владел несколькими веерными мастерскими, и везде условия труда были такими же ужасными. Работа изнуряла людей, доводя их до страшного изнеможения. Перед тем, как уйти, Жасмин перекинулась парой слов с каждой работницей, как в прошлом. У двери она поинтересовалась у мадам Фремонт насчет одной женщины, у которой был сильный кашель.