Подземелье - Ваня Мордорский

Сотни пауков начали заползать прямо на девочку, покрывая все тело шевелящимся и сверкающим ковров. Под конец осталось одно только лицо девочки, освещенное разноцветными огнями.

Зур’дах сглотнул. Что-то во всем этом ему не нравилось.

На нем самом все это время сидело несколько десятков пауков, не двигаясь.

В одно мгновение пауки перестали пульсировать и их свет стал ярче.

Уйдет с нами…Переродится…Станет нами…Новая жизнь…

Шепот зазвучал в его голове с новой силой.

Новая жизнь…новая жизнь…

За долю мгновения гоблиненок уже знал что произойдет дальше.

Все пауки в едином порыве вспыхнули.

Вспышка на мгновение ослепила Зур’даха. Наступила тьма. Когда зрение вернулось он посмотрел на возвышение, где лежало тело Каи и сотни пауков покрывающих ее. Теперь там возвышалась только горстка пепла и больше ничего.

Пустота и пепел.

Зур’дах сглотнул.

Каи больше нет.

Однако уже через десяток секунд к горстке пепла начали стекаться единым ручейком сотни крошечных светящихся паучков. Они окунали лапки в эту черную пыль и уходили, разбредаясь по пещере.

Станет всеми…станет всеми…станет всеми…

Через минуту от кучки не осталось ничего кроме небольшого черного следа на каменном возвышении. Зур’дах будто стряхнул с себя оцепенение и подошел к нему. Бессознательно он положил ладонь. Он почувствовал пепел, хоть и не увидел его — на черной руке он был не виден.

Часть нас…теперь часть нас…

Тысячи глаз смотрели на него. Он ощущал взгляд каждого из них.

Что это?

Внезапное прикосновение чего-то запредельного заставило напрячься тело гоблиненка. Что-то изменилось.

Брату больно…убрать…забрать…боль…забрать боль…

Боль…боль…унести…забыть…

Пауки взобравшиеся на него вспыхнули и прижались к нему вплотную. Боли он не почувствовал, но в тоже мгновение из его груди будто что-то вырвали, забрали, унесли.

На миг его душа словно упала в пропасть, а потом взметнулась вверх.

Из глаз потекли слезы от неожиданной и спонтанной радости, которую было невозможно удержать в себе.

Они действительно вырвали его боль.

Теперь внутри не болело. Он не понимал как они это сделали, но это сделали они — пауки.

Тысячи сверкающих глаз неотрывно смотрели на него, чего-то ожидая.

Он встал.

Стало так легко, как никогда прежде.

А дальше случилось тоже, что случилось во сне.

На него посмотрели огромные глаза Праматери. И если в прошлый раз он испытал страх, то теперь внутри зародился восторг от того, что на него обратили внимание.

В этот миг глаза всех пауков в пещере стали одним-единым огромным глазом, через который прямо внутрь Зур’даха смотрела Паучиха.

Тело гоблиненка будто в секунду разобрали на частички и так же быстро собрали обратно, просмотрев каждую мысль, эмоцию.

Взгляд продлился всего мгновение — и все. Все закончилось. Ощущение присутствия чего-то запредельного исчезло.

Праматерь ушла.

Десяток мгновений была тишина, а потом пауки заговорили, зашептались, запульсировали, вновь становясь единой мыслительной волной.

На него посмотрели.

В него смотрели.

Ноги гоблиненка задрожали.

Праматерь…Была тут…Прикоснулась….Счастье…Мать…

Шепот усиливался.

Наша кровь…Мало…Нужно больше…Ты должен вобрать в себя больше нашей крови…

Теперь это был не шепот. Теперь это были слова, проникающие в каждую клеточку. Пауки в пещере распались на тысячи существ, пытающихся стать единым целым.

Иди…иди…иди…

Мы знаем кто ты…

Мы знаем что ты…

И Зур’дах на подгибающихся ногах пошел к другому выходу. Ушли тревоги и опасения. Ушло все, что его беспокоило.

Гоблиненок прошел пещеру насквозь и оказался у выхода.

Он обернулся.

Пауки вновь синхронно пульсировали в едином ритме, создавая гипнотическое, завораживающее зрелище, будто тысячи звезд во тьме.

Священные… — вдруг понял он.

Это знание пришло извне.

Глава 79

Едва он оказался за пределами пещеры с пауками, как тепло, наполнявшее его изнутри, куда-то ушло.

Ушло и умиротворение вместе с тем многоголосым шепотом.

От этого резкого контраста он лишь еще сильнее ощутил собственное одиночество. Тело Каи осталось там. Вернее, не осталось, — исчезло во вспышке пламени.

Да, острую боль души пауки забрали, но пустота на месте этой боли осталась, и с этим уже ничего нельзя было поделать. Та пещера дала лишь временное умиротворение и спокойствие.

По бокам тоннеля Зур’дах видел все еще сияющих пауков-огневок, но их гипнотический успокаивающий эффект казался совсем слабым, по сравнению с теми пауками, в пещере. А может дело было в самой пещере, а не в пауках.

Через три-четыре сотни пройденных шагов огневки и вовсе исчезли и стало темно и холодно, почти так же как и на его душе.

Когда он шел шаг за шагом перед, то мысленно возвращался к тому, что произошло в той пещере и в одном он убедился точно, — Паучиха не привиделась ему в том, первом сне, — она существует.

Он просто сел у стены и закрыл глаза. Хотелось прийти в себя. Зур’дах глубоко вдохнул и задержал дыхание. Холодная поверхность стены за спиной будто помогала встряхнуться, убирая тот странный дурманящий эффект в мозгу, который еще немного оставался.

Кая… — подумал он, — Каи теперь нет. От нее совсем ничего не осталось. Совсем как от мамы. Кучка пепла.

Он взглянул на свою черную руку, которую окунул в остатки этого пепла.

Это Кая.

В пещере все происходило как в дурмане, но теперь наступило полное отрезвление. Чистый и холодный воздух заставлял встряхнуться. Он вдруг подумал, что можно было взять хотя бы локон ее волос — такие обычаи были в их племени, но он почему-то забыл это сделать как с мамой, так и с Каей.

Зур’дах стиснул зубы. Пауки действительно помогли. Убрали часть эмоций, убрали боль в груди, убрали слезы, убрали ощущение потери и вины и теперь ему не хотелось больше плакать