Путь Никколо - Дороти Даннет

Впрочем, благо Республики превыше всего… Сопровождая своих несообразных гостей мимо щебечущего, украшенного драгоценностями общества, венецианец выразил надежду (по-итальянски), что они пожелают воспользоваться гостеприимством его каюты, где вскоре к ним присоединится мессер Проспер Камулио из Генуи с двумя друзьями.

Они понимали по-итальянски.

— А вы сами, капитан? — осведомилась женщина.

— Увы, меня ждут другие гости. Но чуть позднее, разумеется, я почту за честь выпить с вами вина. Сюда, мадонна, за этот занавес.

Марианна де Шаретти двинулась вперед. За занавесом оказалась небольшая комната, обитая деревянными панелями и освещенная серебряными настенными канделябрами. На полу лежал ковер, стоял небольшой столик, и с трех сторон были диваны с мягкими подушками.

Она вошла, думая о Проспере де Камулио, что вскоре предстанет перед ними и выразит соболезнования по поводу гибели ее достойного сына Феликса, с которым он виделся в Милане. Она слышала, как опустился занавес, и капитан удалился прочь.

Николас, вошедший за ней следом, внезапно остановился. В каюте был кто-то еще. Бородатый мужчина поднялся с дивана, обеими руками опираясь на трость, и изучающе уставился на вновь прибывших. Темноволосый мужчина, одетый на флорентийский манер, чья оливковая кожа и темные глаза выдавали неитальянское происхождение. Он смотрел на Николаса, и губы его медленно растянулись в усмешке.

— Не бойтесь, мой друг Никколо. Я ничего не могу отнять у вас. И не предложу ничего такого, на что вам пришлось бы согласиться против воли.

Наступило недолгое молчание. Затем Николас отозвался:

— Рад это слышать.

Удивленная тем, как странно звучит его голос, Марианна де Шаретти подняла глаза, но ничего не смогла прочесть по лицу мужа.

— Демуазель, — обратился он к ней. — Вы помните мессера Николаи Джорджо де Аччайоли, который побывал в Брюгге по пути из Шотландии в прошлом году? Мессер Николаи, позвольте вам представить мою супругу.

— Примите мои поздравления, — ответил грек.

Грек с деревянной ногой, который видел, как затонула пушка в Дамме, первым дал Николасу дразнящий намек относительно фокейских квасцов, и угадал с самого начала — возможно, ли такое? — что видит перед собой человека, которого впоследствии сможет как-то использовать.

— Мессер Просперо, — начал Николас.

— Он присоединится к нам позже, — ответил грек. — Вместе с мессером Катерино Цено и его женой. Мессер Катерино лично утвердил соглашение по квасцам, демуазель. Вы видели его подпись. Думаю, вам будет приятно встретиться с ним и его супругой Виолантой. Трапезундские принцессы славятся своей красотой.

— Вероятно, тогда нам лучше присесть, — предложил Николас. — Полагаю, вы желаете как можно скорее начать говорить о делах. — Его голос вновь звучал спокойно.

Грек улыбнулся, давая Марианне дорогу. Она уселась между ними, лицом к выходу.

— Наши друзья не появятся, пока я не пошлю за ними. В любом случае, вы знаете, о чем мы будем говорить. Герцог Миланский предложил вам возобновить кондотту на будущий год, но вы пока не дали согласия?

Она поняла, что Николас дает ей возможность ответить.

— Нет, — ровным тоном промолвила Марианна де Шаретти. — Но собираемся сделать это в ближайшее время. После битвы при Сан-Фабиано граф Федериго был очень настойчив. Чтобы переубедить нас, предложение должно быть весьма щедрым.

— И как скоро вы собираетесь подписать миланский контракт?

На сей раз первым ответил Николас.

— До конца года, монсеньер. Я намерен отправиться в Милан в ноябре.

Этого Марианна не знала. Теперь она просто молча ждала.

— Но лично вы не возражали бы отправиться вместе с вашим отрядом в более далекие края? — поинтересовался грек. — Ваша компания развивается, а это порождает зависть. Никто не пожелает зла слабой женщине, но чем успешнее торговец, тем больше у него противников. Многое можно сказать в защиту того, чтобы разумно размещать отделения своей компании. Вы уже думали о Венеции, у вас хорошие отношения с Генуей. Благодаря посыльной службе, вы зарекомендовали себя и перед флорентийцами. Осталось выбрать лишь то поле деятельности, где можно сыграть на всех этих достоинствах. Разумеется, я говорю о Трапезунде.

Когда ведешь речь о делах, то приучаешься ничем не выдавать своих чувств. Марианна де Шаретти, глядя на суровое лицо собеседника, сделала вид, будто ее ничуть не удивляет это предложение отослать молодого человека, которому не исполнилось еще и двадцати лет, на другой край света В Трапезунд, жемчужину Черного моря, место торговли с Востоком, которое Венеция опасалась уступить туркам. Теперь, после падения Константинополя, Трапезунд оставался последним осколком Византийской империи, последним императорским двором, последней сокровищницей царственной Греции.

Катерино Цено, подписавший контракт от имени Венеции, был женат на византийской принцессе. Все оказалось спланировано заранее. Никаких случайностей. Николас был нужен им для войны, а не для торговли. Но война и торговля лежали в основе всей деятельности Шаретти.

— У нас отличный отряд наемников, — заметил Николас. — Но сомневаюсь, что капитан Асторре в одиночку сумеет удержать турков. Разумеется, если вас интересует именно это?

— Меня? — переспросил грек. — Мне это безразлично. Я лишь указываю на открывающиеся возможности. Венеция держит в Трапезунде собственных наемников для защиты своих торговцев. Стража имеется и у генуэзцев. Вероятно, нужда в них так никогда и не возникнет. Султан желает торговать, а оттоманские войска не любят воевать в горах. Нет, я толкую лишь о деловых возможностях. Разумеется, если вы попросите своего капитана Асторре сопровождать вас, то его встретят с распростертыми объятиями. Император способен проявить большую щедрость. Но все же мы ведем речь лишь о торговле. О торговле и о деньгах.

И вновь Марианна почувствовала, что Николас отмалчивается.

— И о каких же делах? — уточнила она.

При свете ламп глаза грека несколько смягчились.

— Этой зимой, монна Марианна, посланцы с Востока должны прибыть в Италию, с просьбой помочь им изгнать неверных. Среди них будет и венецианский торговец Михаил Алигьери… поэт Данте был одним из его предков. Он живет в Трапезунде и говорит от лица императора Давида. Будучи в Италии, помимо прочих забот, он также намерен подыскать флорентийского торгового представителя для Трапезунда.

— Своя фактория на Черном море? Тогда Флоренция предпочтет, чтобы ею заправляли Медичи.

Грек улыбнулся.