Путь Никколо - Дороти Даннет

— Вот зачем ты здесь, господин убийца, — сказал де Рибейрак. — Я желал предупредить тебя, чтобы ты не вздумал ничего предпринимать против меня или Саймона. В особенности, против Саймона.

— Чтобы я не мог жениться на Кателине?

Он, наконец, добился ответа.

— Кателина! — воскликнул Джордан де Рибейрак. — Я думал, ты уже все понял. Разве я не сказал, что она твой злейший враг, самый яростный противник, который не успокоится, пока ты не понесешь наказание. Я никогда не предполагал, что Саймон решится кому-либо раскрыть эту постыдную тайну своего прошлого — что он оказался рогоносцем. Но, разумеется, он был пьян. Саймон поведал ей сегодня, кто ты такой. Сын ее мужа, можно было бы сказать, будь ты законнорожденным. Сводный брат ее будущего ребенка О, можешь мне поверить! Если Саймон считает тебя негодяем, то его супруга убеждена, будто ты сам Дьявол. Теперь, когда я знаю, что они собираются сотворить с тобой, и с твоей женой, и с вашей компанией, мне нечего опасаться.

Чисто выбритый двойной подбородок затрясся от смеха.

— Я хотел сказать тебе об этом. Кателина настаивала, чтобы я сказал. Теперь она понимает все, что ты сделал.

— Демуазель де Шаретти не имеет к этому никакого отношения, — заявил Николас. — И все остальные — тоже.

— Я верю тебе, — отозвался толстяк. — Кателина и сама жалеет твою несчастную супругу. Если бы не ты, демуазель де Шаретти была бы в безопасности.

— Она в безопасности, — возразил Николас Де Рибейрак усмехнулся.

— В безопасности она окажется лишь после смерти, но не сейчас, пока я буду жить в Килмиррене, а Саймону придется искать себе другое место. Лучше бы он женился на дочери Рида и отправился в Англию с ее братом. Учитывая все его интриги в Кале, йоркисты приняли бы такого союзника с распростертыми объятиями. Он мог бы основать свою компанию в Саутгемптоне, в Лондоне, в Бургундии. Впрочем, с помощью Кателины он еще может сделать это. И все торговцы, которые не желают уступать пожилой вдове и ее мальчишке-любовнику, вероятно, согласятся объединить с ним усилия. Зависть погубила меня, и она же погубит тебя.

— При чем тут зависть? — удивился Николас.

— Антуанетта де Маньеле, — пояснил виконт. — Ты, должно быть, о ней даже не слышал. Вероятно, ей показалось, что король уделяет мне слишком много внимания. Она прознала о наших отношениях с дофином и донесла об этом королю. Если бы леди Кателина вовремя не предупредила меня, то я угодил бы в темницу. Можно сказать, что это ты помог мне спастись.

— Лишь в том же самом смысле, что я якобы убил вашего брата, — возразил Николас.

— О, разумеется, не напрямую. Но ведь ты всегда так действуешь, не правда ли? Кателина знала, что ей нужно действовать втайне, чтобы дать мне возможность ускользнуть. Она также знала, что в Сен-Мало стоит на якоре один из моих кораблей — «Сент-Пол». Кстати, я буду, весьма, благодарен, если ты не станешь использовать наше родовое имя. Клаас ван дер Пул и без того звучит слишком, похоже.

— Постараюсь не забыть, — ответил Николас. — И она постаралась посадить вас на корабль?

— Потому что оказалась там по твоим делам, — пояснил де Рибейрак. — Какая-то странная история со страусом. Я что, сказал нечто забавное?

— Да. Вы увенчали мой день. Это все, что вы желали мне сообщить?

Виконт удостоил Николаса презрительным взглядом.

— Глупец. Ты можешь мне понадобиться лишь для того, чтобы сказать тебе, кого убить, а кого оставить в живых. Когда ты перестанешь быть мне полезен, то я перестану обращаться к тебе.

— Я все понял, — Николас поднялся с места. — Но, возможно, в следующий раз у вас хватит смелости позвать меня от собственного имени.

Толстяк расхохотался.

— Не говори о смелости так, словно ты знаешь, что это такое. Одно могу сказать наверняка: ты больше никогда не получишь приглашения от супруги моего сына А если и получишь, то хорошенько подумай, прежде чем согласиться.

По пути домой он, должно быть, обидел множество знакомых, потому что не замечал и не слышал ничего вокруг, пока, наконец, не подошел к особняку на улице Спаньертс. Там на пути ему попался Юлиус, который спросил, как дела, и тут же ушел прочь.

Должно быть, он поговорил с остальными, ибо ни Тоби, ни Грегорио так и не появились, хотя повсюду в доме и во дворе Николас замечал улыбающиеся лица.

Сначала он не понял, в чем дело, но тут же вспомнил о страусе.

Его комната оказалась пуста. Там он недолго постоял, погрузившись в раздумья, а затем, поскольку необходимо было решить некоторые вопросы, направился в кабинет Марианны. Там с ней находился Беллобра, которого она тут же отпустила. Николас уже настроился на долгие объяснения, но та уже все знала: вероятно, Юлиус все же предпочел ничего не скрывать. Но, естественно, стряпчий не знал о последней встрече.

— Насчет страуса можешь не беспокоиться, — заметила Марианна. — Грегорио с Хеннинком все уладят, и даже Томмазо уже успокоился. Я предложила ему передать герцогу Франческо, что птица заболела, и продержать ее здесь еще восемь месяцев, пока перья не отрастут.

— Если только он сам сможет продержаться эти восемь месяцев, — Николас опустился на стул. — Похоже, я нуждаюсь в надсмотрщиках.

— Это Юлиус тебе сказал?

Она была чуть бледнее обычного, но во взгляде ясных глаз читалась уверенность и нежность. Николас внезапно заметил, как нарядно она одета, и вспомнил, что сегодня они приглашены на борт венецианского флагмана.

— Юлиус сказал, что они все готовы остаться. Несмотря ни на что.

Он ожидал, что она откликнется сразу. Но Марианна молчала.

— А ты, Николас? Ты останешься? — спросила она, наконец.

Сперва он не знал, что ответить. Прошлой ночью, когда он узнал, что ей все рассказали о Жааке де Флёри, а она сообщила Юлиусу и остальным об их родстве с Саймоном, они еще долго разговаривали, осторожно выбирая слова. И когда под конец она смущенно сослалась на женские причины, чтобы спать в одиночестве, он не был уверен в ее искренности, но оказался рад этому оправданию. Как вести себя, дабы проявить лишь приязнь и ласку, не пытаясь утвердиться или покорить новые высоты? Он этого не знал и боялся попробовать.

И сейчас, вслушиваясь в ее голос и пытаясь прочесть тайные мысли по выражению лица, он вспомнил, что еще мог сказать Марианне Юлиус.

— Кателина ван Борселен не приглашала меня на Сильвер-стрете, — промолвил он, наконец. — Это был обман. Меня там ждал Джордан. Джордан де Рибейрак.

Кровь прилила к ее щекам. Николас пояснил:

— Он сбежал. Кателина ван Борселен помогла ему. Она ничего не сказала Саймону.