Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Ну что ж, подумала Сванхейд. Если бы я захотела без хлопот подчинить себе Лугу, то это был бы умный ход: собрать всех старейшин, напоить на пиру, а потом перебить спящих. Многие хитрецы, как рассказывают, прибегали к этому приему. А потом двинуть вперед дружину, пока на Луге жители остались без вождей и не опомнились от ужаса. Невестка, Эльга киевская, именно так покорила землю древлян. Но Святослав хочет найти в лужанах соратников, а не рабов. Поэтому проливать их кровь он не станет, если только его к тому не вынудят.

– Господин мой, Святослав киевский, приказал мне собрать вас, лужане, и донести слово его княжеское, – начал Вестим, когда все отпили и снова сели.

– Если желает Святослав с нас дань брать, то с варягами нашими пусть сам решает! – тут же выкрикнул один из гостей, средних лет мужчина, с широким продолговатым лицом, с высоким лбом, огражденным залысинами в блекло-русых волосах, с легкой сединой по сторонам русой бороды. Рот он держал скобкой, будто заранее был недоволен. – Мы двоим платить не согласные!

По рядам сидящих за двумя столами прокатился легкий ропот: видимо, именно такая возможность беспокоила лужан по дороге к Волхову и обсуждалась ими меж собой.

– И в мыслях не было насчет дани. – Вестим мотнул головой. – Иное у нас дело. Святослав хоть и молод, но Перуном любим превыше всех людей. В тринадцать лет он уже в боевое стремя встал и войско повел на землю Деревскую, мстить за гибель отца своего, Ингоря. Ходил он и на волынян, на бужан, на дреговичей, на угличей, с греками и с хазарами схватки имел и через все невредим прошел. Отец его славу великую стяжал в царстве Греческом, и по се поры у руси с греками мир и дружба, и товары греческие всевозможные по всей Руси расходятся. Видали вы у себя на Луге паволоки греческие? – Вестим неприметно расправил плечи и выпятил грудь, чтобы ярче заблестели полоски узорного желтого шелка на груди светло-зеленого, как молодая травка, кафтана.

– Отчего же нет, видали, – кивнул один из стариков – приземистый, лысый, с широким носом и небольшой белой бородкой. – Воевода Шигвид привозит нам и паволоки. Только больно дорого выходит.

– Паволоки дороги, это верно. – Вестим улыбнулся. – Особенно те, что через хазар покупаются. Сидят хазары на Волжском пути, со всякого короба мыто собирают, и оттого всякий короб чуть не вдвое дороже выходит. Задумал Святослав хазар разбить и покорить, как отец его греков разбил и покорил. Вот там паволок будет столько, что хоть паруса из них шей. И серебра, и узорочья разного, и сосудов расписных. Но так сразу кагана не взять, к нему подобраться надо. А подступы к нему – через Волгу-реку и Оку. На новое лето пойдет Святослав на Оку, на вятичей, данников хазарских. А как их покорит, то откроется ему прямой путь в Булгарию, а там и к самим хазарам. Для того скликает князь охотников до ратного дела со всех своих земель. И вот его слово: если дадите ему ратников из ваших родов, то им будет честь, почет и добыча, а вам – слава, прибыток и дружба князя.

– На рать нас, стало быть, зовет Святослав? – сказал старик с толстым носом.

Видно было, что ожидали лужане совсем другого и теперь не знали, как отнестись к услышанному.

– Разве худое дело? Даром паволок возьмете, серебра, коней, скота разного, девок-полонянок. Изоденетесь все, будто бояре. Вернетесь – свои бабы не узнают, скажут, откуда к нам такие господа понаехали богатые?

За столами засмеялись.

– А много ли князю ратников требуется? – спросил круглолицый молодец с бойкими глазами; видно было, что он уже видит себя на месте тех «бояр».

– Вы – люди вольные, принуждать вас князь не вправе. Но сколько ни пришлете, хоть десять человек, хоть сто, – для всех место и дело найдется.

– Что-то он вдруг вспомнил о нас? – хмыкнул тоже довольно молодой, огромного роста мужик с черной бородой; борода у него была широкая и густая, а волосы на темени редки, как будто они озябли на верхушке и решили все перебраться пониже, туда, где широкая грудь хозяина защищает от ветра. – Сколько лет живем, были не нужны, а то вдруг понадобились?

– Слыхали мы, Святослав и здесь, на Волхове, двенадцать лет глаз не кажет, – загомонили на скамьях.

– А до того отец его тоже пятнадцать лет глаз не казал!

– Как на греков ходил, приезжал сюда Ингвар, я сам его тогда видел!

– Велика держава Русская! – перекрывая гул, ответил Вестим. – Много земель у князей киевских под рукой, не сочтешь! Однако ни одна не пропала, ни одна не забыта. Как наметилось достойное дело ратное – всех князь с собой позвал.

– Да не так уж у нас людей гостисто… – проворчал старик.

– Да не может быть, чтобы нигде не было у вас отроков до драки бойких, а до работы ленивых, или бобылей, или вдовцов бездетных, или где земли мало – не прокормить всех. Везде такие есть. Вот их и случай с рук сбыть, и не просто так, а с пользой для рода. Воротятся, добычу привезут, и себе на обзаведенье, и родичам на подарки. А князь вашей дружбы не забудет.

– Уж нам ли для доброго дела людей не найти? – крикнул тот круглолицый молодец. – Наша порода не слабее прочих!

– Да уж ты, Гостяйка, на безделье завсегда первый! – осадил его старик. – Вот про тебя боярин сказал: кому бы от работы отлынивать!

Мальфрид глянула на молодца и невольно улыбнулась. В Киеве она и таких повидала немало: кто, поглядев на княжьих гридей, убегал от строгих стариков и скучной работы дома, чтобы прибиться к дружине и зажить привольно и весело. «Убьют – хорошо – работать не надо!» – говорилось у них.

Лужане переглядывались, гудели голоса.

– А Шиговид наш что же? – спросил тот русый, что говорил первым. – Его-то что здесь нет? Слыхали мы, он не больно-то рад зову княжьему. Вы что же – нас с боярином нашим рассорить хотите?

Вестим оглянулся на Сванхейд, предпочитая, чтобы она сама высказалась о племяннике.

– Все мы здесь – свободные люди, – начала Сванхейд, и лужане вмиг сосредоточили внимание на ней, чтобы расслышать каждое слово, произнесенное слабым голосом старой женщины. – Мой племянник Сигват – свободный человек. Если ему по нраву сидеть дома возле женщин, никто не станет делать его мужчиной насильно. – За столами сдержанно засмеялись. – Но и он не вправе запрещать свободным