За Веру, Царя и Отечество - Валерий Шамбаров

В городах появились женщины-дворники, женщины-кондукторы в трамваях, что прежде было немыслимо. Однако процент мобилизованных по отношению ко всему мужскому населению в России был вдвое ниже, чем во Франции или Германии. Поэтому и замещение «мужских» профессий массового характера еще не приобрело. Большей проблемой была инфляция. С января по август 1916 г. рубль упал вдвое. Соответственно росли цены. Сахар стоил 32 коп. за фунт до войны 17, коленкор 45 коп. за аршин вместо 17. Но и за работу платить стали гораздо больше. Иностранцы отмечали, что зарплата на российских заводах самая высокая из воюющих государств. А деревня, по общему впечатлению современников, за годы войны вообще очень разбогатела. Заготовители армии, Земгора, промышленных фирм с руками хватали все зерно, кожу, сало, шерсть, лен, давая высокие цены. Многие авторы даже отмечают, что обилие денег действовало на крестьян развращающе. Кроме того, в связи с активизацией промышленности на нужды фронта в стране начался индустриальный бум, как грибы росли разные мастерские и фабрики. Спрос на рынке рабочей силы был огромный, и даже те, кто нуждался в дополнительном заработке, вовсе не спешили хвататься за любую подвернувшуюся работу выбирали, где заплатят побольше.

Увы, «субъективные», чисто российские, трудности с лихвой «компенсировали» недостаток объективных. Корнем всех зол становилось отсутствие дисциплины и элементарного порядка в тылу. И значительная доля ответственности за подобное положение лежала на самом царе. Если раньше он даже своим присутствием у "кормила власти" служил сдерживающим фактором для поддержания в рабочем состоянии государственного механизма, то теперь Николай пребывал в Могилеве, и правительство лишилось своей ключевой опоры в его лице. Но и царь чувствовал себя неуверенно. Знал об усиливающемся разладе и пытался регулировать управление кадровыми методами. Что только усиливало разлад. Потому что и здесь сказывались его колебания и непоследовательность. То он старался наладить отношения с «общественностью» и назначал лиц, популярных у либералов, — но они только наглели и усиливали нажим. И царь, не желая окончательно идти у них на поводу, давал задний ход, начинал искать «верных». А в итоге те и другие оказывались некомпетентными с профессиональной точки зрения, и следовали новые перестановки. Пошла настоящая чехарда министров. Ну о каком порядке в стране можно было говорить, если всего за год сменились 4 премьера, 4 министра внутренних дел, 3 министра иностранных дел, 3 военных министра, 3 министра юстиции, 4 министра земледелия, 3 обер-прокурора Синода?..

В этих метаниях туда-сюда царь постоянно попадал впросак. Скажем, долго держался за слабого премьера Штюрмера, потому что снять его значило бы капитулировать перед оппозицией и лишь разжечь ее аппетиты. И косвенно признать клевету, возведенную на Штюрмера, — насчет якобы прогерманской ориентации. Хотя настоящая «вина» премьера была в другом, британский посол Бьюкенен без стеснения писал, что "будучи отчаянным реакционером, он в союзе с императрицей стремится сохранить самодержавие в неприкосновенности". Да, вот так вот — защита своего государственного строя со стороны премьера уже являлась, на взгляд союзника, «реакционностью»! Но и царь знал эту настоящую «вину» — и не сдавал Штюрмера. Но учитывая, что главный хай либералов всегда обрушивается на министров внутренних дел, царь назначил на этот пост Протопопова, вице-спикера Думы и одного из лидеров "прогрессивного блока". Мол — берите, чего ж вам еще надо? И снова попал пальцем в небо. Протопопов стал для общественности еще и большим врагом, чем прежние министры, ему устроили обструкцию — как он посмел принять такой пост в «реакционном» министерстве? А сам он продемонстрировал те же худшие черты выходцев из общественности, которые потом проявились в членах Временного правительства — оказался никуда не годным болтуном, зато с амбициями "спасителя Отечества".

Весь этот хаос, вырождающийся в фактическое безвластие, порождал массу злоупотреблений. Даже «патриотически» настроенные граждане не стеснялись порой в способах наживы. Предприниматели буквально охотились за субсидиями — так, группа владельцев Кузнецких заводов развернула борьбу, чтобы задаром получить богатые участки казенных земель на Урале и еще 20 млн беспроцентной ссуды на их разработку. Настоящей клоакой стали всевозможные фонды помощи раненым, вдовам, беженцам. Так, был закрыт "Городской общественный комитет" во главе с неким Красницким — получив от казны 312 тыс., он раздал беженцам 3 тыс., остальное разошлось на "зарплату служащим" (70 чел.). А когда копнули получившую 40 млн. «Северопомощь», коей руководил г-н Зубчанинов, то не нашли ни денег, ни отчетности. Однако были и действия, попахивающие явной изменой. Главным эпицентром продуктовых перебоев был Петроград — но в это же время огромное количество зерна и другого продовольствия перепродавалась через Финляндию в Швецию. А куда оттуда — нетрудно догадаться. Только за 10 месяцев 1916 г. Финляндия закупила "для шведов" хлеба на 36 млн. руб. А Дания вдруг взялась скупать большие партии русского масла, как будто у нее своего не хватало. Еще один канал сбыта продовольствия функционировал через Персию. Продаавалось в неизвестных направлениях стратегическое сырье и даже военное имущество. Да ведь и неурядицы на внутреннем рынке вызывались не только транспортными проблемами. Русская контрразведка располагала достоверной информацией, что еще в 1915 г. председатель Внешторгбанка Давыдов ездил в Стокгольм, куда был вызван директором германского Юнкер-банка, а член правления Международного банка Шайкевич точно так же ездил на встречу с гамбургским банкиром Варбургом. Оба упомянутых российских банка были тесно связаны с немецкими, и оба получили указания начать спекулятивные сделки с продовольствием и товарами первой необходимости — взвинтить цены, вызвать дефициты и народное недовольство.

Похожую информацию имело по своим каналам МВД. И секретный циркуляр № 100186 от 9.1.16 доводил до сведения губернаторов и градоначальников: "Исходя из тех соображений, что ни военные неудачи, ни революционная агитация не оказывают серьезного влияния на широкие народные массы, революционеры и их вдохновители евреи, а также тайные сторонники Германии, намереваются вызвать общее недовольство и протест против войны путем голода и чрезмерного вздорожания жизненных продуктов. В этих видах злонамеренные коммерсанты несомненно скрывают товары, замедляют их доставку на места и, насколько возможно, задерживают разгрузку товаров на железнодорожных станциях". Но что могли предпринять местные власти? Скажем, киевский губернатор поручил полиции, если таковые случаи обнаружатся, привлекать виновных к административной ответственности. Опровергать слухи, помогать обеспечивать поставки товаров по доступным ценам. И все.

Вполне мирные законы тыловой жизни парализовывали любое эффективное противодействие вражеским спецслужбам. Так, контрразведка прекрасно знала, что центром шпионажа в столице является гостиница «Астория». Знала, что руководят этой работой сотрудники гостиницы Рай, Кацнельбоген и Лерхенфельд. Но целых 2 года понадобилось… нет, не для того, чтобы арестовать и покарать их. А лишь для того, чтобы закрыть гостиницу, лишив противника удобной «крыши». Контрразведывательное отделение Генштаба располагало списком из 58 фирм, чьи связи с немцами были установлены достоверно, и 439 фирм, подозревавшихся в таких связях. Но какие-либо санкции удавалось применить только в единичных случаях. Например, когда был арестован швед Зегебаден, у которого изъяли письмо со схемой Двинского укрепрайона, адресованное в правление фирмы "Артур Коппель и Оренштейн". И при обыске в петроградском офисе фирмы нашли предвоенные циркуляры германского Генштаба № 2348 и 2348-2, хранившиеся наряду с другими деловыми бумагами. Но не все же бывают такими ротозеями, сохраняя «вещдоки» против себя!

Предринимались ли попытки наведения порядка? Да, предпринимались. Автором их был Алексеев. В июне он подал царю проект учреждения диктатуры в тылу. Что, в общем, уже сделали все союзники и все противники. Подчинить персональному диктатору все министерства, все многочисленные «комитеты», промышленность, транспорт. Милитаризовать оборонные заводы, запретив забастовки. Но одновременно перевести рабочих на пайковое обеспечение продуктами, защитив их от подорожаний и дефицитов. Отмечалось, что страна "не может воевать с успехом, когда в управлении нет ни согласованности, ни системы и когда действия на фронте парализуются неурядицей тыла". Но непонятным образом копия секретного документа попала в Думу, общественность запаниковала, опасаясь "наступления реакции". Родзянко помчался к царю доказывать, что учреждение диктатуры "бесполезно и опасно". Мол, появятся "опасные толки в народе" и "утратится возможность общественного контроля". Хотя дело обстояло как раз наоборот — общественность совала нос всюду, а сама действовала абсолютно бесконтрольно. Царь же поколебался и принял половинчатое решение. Диктатуру вроде бы ввел. Но «диктатором» назначил все того же премьера Штюрмера. И все пошло по-старому.