За Веру, Царя и Отечество - Валерий Шамбаров

Во Франции использовать выгодную ситуацию с уходом в Румынию значительных вражеских сил союзное командование не сумело. Французы не придумали ничего лучше, чем вернуть те 10 км, которые немцы отвоевали под Верденом, и в октябре начали здесь собственное наступление. А немцы, опираясь на захваченные укрепления и развалины, били их так же, как прежде доставалось им самим. Два очага бойни снова действовали параллельно. 13–14.11 в последней попытке переломить ситуацию на Сомме, под Анкром союзники применили танки, но без особого успеха. А дальше залили осенние дожди, и равнины на Сомме, перерытые миллионами воронок и траншей, превратились в непроходимое болото. 18.11 наступление здесь все-таки было прекращено. За 4,5 месяца боев англичане и французы сумели продвинуться тут всего на 10 км. Но упрямое перемалывание войск под Верденом продолжалось. Полностью вернуть утраченные клочки территории французам не удалось. Смогли углубиться лишь до прежней третьей линии своих укреплений, отбить останки фортов Во и Дуомон. Но поскольку это уже можно было назвать победой, то 18.12 Верденское побоище тоже сочли возможным прекратить, а ген. Нивеля, вернувшего руины, пресса провозгласила национальным героем. Всего же с февраля под Верденом немцы потеряли около 600 тыс. чел., французы — 380 тыс. На Сомме потери составили у немцев — около 500 тыс., у союзников — 800 тыс. (600 тыс. англичан и 200 тыс. французов), было захвачено 300 германских орудий, около тысячи пулеметов.

Но характерно, что с собственных сомнительных достижений союзники постарались переключить внимание общественности на Румынию и раздули такую пропагандистскую кампанию, которая коснулась даже русских солдат во Франции. Надо отметить, что в лагерях Майи и Мурмелон, куда периодически отводили на отдых этих солдат, они быстро и прочно сошлись с бельгийцами братались, становились искренними друзьями. А вот с хозяевами накапливались трения. Сперва по мелочам — например, в Майи солдаты пожаловались, что мало умывальников. Французский сержант возмутился — дескать, тут стояли наши войска, и им хватало, так чем же недовольны эти русские свиньи, что они, англичане, что ли? А между тем, многие русские свиньи за несколько месяцев на чужбине уже изучили язык и подобные высказывания понимали. Когда начались холода, французские интенданты попытались сэкономить уголь и не топить бараки — они были убеждены, что для русских, живущих среди вечных льдов, нулевая температура нипочем. А когда покатились бочки относительно Румынии, офицер Ю. Лисовский вспоминал: "Говорилось о том, что бесконечно жаль бедных и благородных румын, хороших и культурных румын, ставших жертвою такой ужасной измены, такого жестокого предательства… А предав Румынию, этот предатель, разумеется, предал и других союзников, вынужденных снова напрягать свои усилия и изнемогать в борьбе. И очень скоро удалось разобрать, что французы обвиняют в предательстве никого другого, как Россию и русских. Говорилось, правда, не о России, а о ее министрах, работающих в пользу Германии, в особенности о Штюрмере, будто бы "умышленно направившем целые транспорты французских снарядов, предназначенных румынам, куда-то в Сибирь". Но слухи об измене Штюрмера, гулявшие по Франции, сразу же заметно изменили отношение французов к России вообще и в особенности к тем ни в чем не повинным нижегородским и тульским мужикам, которые сидели в мокрых траншеях Шампани. Последние дни ноября 1916 г. были тем моментом, когда окончательно увяли последние цветы, преподнесенные им в Марселе…"

Кстати, стоит внести поправку и в распространенные утверждения о том, будто Макензен и Фалькенгайн прошли по Румынии "триумфальным маршем". Это как раз яркий пример того, как треп германской пропаганды бездумно повторялся последующими авторами, не удосужившимися просто взять линейку и приложить к карте. «Триумфальным» получился только первый этап, когда за неделю румын вышибли из Трансильвании. А дальше расстояние в 150 км немцы и австрийцы «маршировали»… 2 месяца. Правда, не только из-за сопротивления румынской армии — перейдя границу, вражеские войска завязли в бездорожье и жуткой румынской грязи. И потери несли немалые, хотя в основном от болезней — повоюй-ка в слякоти, под дождями. Ни о каких хитрых маневрах уже речи не было — войска Фалькенгайна продвигались рывками от позиции к позиции, которые румыны устраивали по многочисленным речкам, стекающим со склонов Трансильванских Альп. При нажиме они отходили на следующий рубеж, но чтобы осуществить этот нажим, требовалось через моря грязи подвезти орудия, боеприпасы, обозы. Так что и время организовать прочную оборону у румын имелось, и специалисты были — из Франции для командования их армиями прикатил ген. Бертелло, который в 14-м был начальником штаба у Жоффра и обещал устроить немцам "вторую Марну". Но не имея над собой железной фигуры самого Жоффра, повел себя иначе — русские военные советники называли его болтуном и "безответственным авантюристом". Генералу совершенно вскружила голову очаровательная королева Мария, даже в атмосфере Бухареста слывшая «легкомысленной» (а там для подобной репутации нужно было уж очень постараться). И Бертелло, плененный соблазнами венценосного тела, стал лишь очередным проводником румынских "стратегических идей". То есть принялся требовать еще "3–4 русских корпуса".

Но в Румынии находились уже 9 русских корпусов. Армии Лечицкого и Сахарова. Причем русские, пересекая границу, оказывались в не менее тяжелом положении, чем немцы. Все участники этой кампании вспоминают, что в России традиционно критиковали и высмеивали собственные «непорядки», бесхозяйственность, плохие пути сообщения, грязь на дорогах, но только попав в Румынию, смогли убедиться, насколько были не правы, и увидели настоящие непорядки, грязь, бесхозяйственность и по-настоящему плохие пути сообщения. Пропускная способность железных дорог была ничтожной. Войска перевозились в дачных вагонах, других не имелось. И в этих дачных вагонах по несколько суток простаивали на каждом полустанке — железнодорожники пропускали за взятки чьи-то частные грузы или пути не выдерживали напряженных перевозок и где-то случались крушения. Приходилось топать пешком, вручную вытаскивая из грязи увязшие телеги и пушки. Километров по 5 в сутки. Снабжения не было никакого, союзники-румыны в этом плане русских игнорировали. Солдаты голодали, лошади тощали, а подножного корма не было осень. Все, от патронов до фуража, приходилось везти из России — а грузы скапливались на пограничных станциях и протискивались "по чайной ложке". Если пытались везти гужевым транспортом хотя бы сено, то обозные лошади съедали его еще в пути.

Дополнялось это недоброжелательностью населения. Маршал Василевский вспоминал: "Среди румын росла германофильская пропаганда, и к нам они относились не очень-то дружелюбно". Крестьяне каких-то французов знать не знали, и в русских видели тех, кто принес на их землю ненужную им войну. А знать и интеллигенция уже жалели, что выбрали сторону Антанты. В общем, происходило именно то, что предвидел Алексеев, не желавший посылать в Румынию русские войска. Однако расхлебывать довелось уже не ему. Нервные перегрузки и пагубная привычка делать все самому подорвали его здоровье, в ноябре обострилась старая болезнь почек. Состояние быстро ухудшалось, и Михаил Васильевич обстоятельно, по-православному, стал готовиться помирать. Распрощался с близкими и друзьями, отдал последние распоряжения. Но когда исповедовался и причастился, вдруг наступило облегчение. И он стал постепенно оживать. Царь настоял, что ему нужен отдых и отправил в Крым на 2 — 3 месяца. Временно замещать Алексеева был назначен В.И. Гурко.

Положение усугублялось тем, что русские и румынские войска действовали совершенно независимо друг от друга. 9-я, 6-я и формирующаяся 4-я армии оставались в составе Юго-Западного фронта, в подчинении Брусилова. Но между ними зиял «провал», где оперировали румыны, подчиненные как главнокомандующему своему королю. И их руководство из какой-то детской игры в самостоятельность ни на какое сотрудничество упорно не шло. Не сообщало о своих планах, даже об обстановке на своем участке — а может, и само не знало ее. В Бухаресте находился ген. Беляев, но и от него все старательно «секретили». Брусилов признавал такое положение нетерпимым, просил Гурко или подчинить ему весь фронт или выделить войска в Румынии в новый фронт. И после долгих брыканий румынской стороны, согласований и утрясок, взаимодействия удалось достичь только в декабре, когда новым союзникам пришлось совсем туго. Подчиниться русскому полководцу они, конечно, не захотели, и был создан Румынский фронт, где номинальным главнокомандующим стал король Фердинанд, а его помощником — Сахаров. Которому русские войска подчинялись напрямую, а румынские — через их главный штаб.