Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Мальфрид невольно заулыбалась, едва веря своим ушам. Эту самую потешку она слышала на супрядках, когда приходили парни и когда девушки, оставив веретена, принимались за игры.

– У меня, у меня, у меня хорошая,

У меня хорошая, девушка пригожая:

Речи бает, рассыпает,

Одна бровь – сто соболев,

У ей взгляд – пятьдесят,

Целоваться – шестьдесят…

В тот зимний вечер, вскоре после своего приезда, когда Мальфрид впервые эту песню услышала, она и заметила, как охотно и Чара, и Людоша, и Сторонька выбирают Бера из толпы парней, чтобы целоваться с ним в середине круга. Но к чему эта игривая песня сейчас?

Сообразив, что происходит, Мальфрид едва не засмеялась. Дедич увидел, что завлек ее дух слишком далеко, и пытается вернуть ее мысли в мир живых. Надо думать, не хочет, чтобы она ушла к подводному господину насовсем.

Надо ей постараться овладеть собой. Не в первый раз Мальфрид приходилось вступать на радужную тропу, с которой так легко упасть. Но теперь она не одна, у нее есть Колосок. Маленький сын первым из всех людей на белом свете пришел ей на ум: его мягкие светлые волосики, белое щекастое личико, выпуклый лобик, в котором уже сказывался будущий упрямец, разрез голубых глаз, так напоминавший… мужчин отцовского его рода. Она оставила в Хольмгарде младенца, которому нет еще и году, однако за мыслью о нем стояло ощущение могучей силы, неодолимой рати. Вспомнилось, что она поняла в свой первый вечер у Князя-Медведя: в ее сыне слились два потока крови Олега Вещего, и это делает его вдвое сильнее всех других наследников рода. Она никак не может его покинуть, пока он не вышел на свою верную дорогу! Ящеру придется обождать!

Отвернувшись от Дедича, Мальфрид снова взглянула на воду перед носом лодки. Трезво осознала, какое непростое испытание ей предстоит. Но так же ясно перед ней встало и другое: все ее усилия, все превратности были не напрасны. Одинокая молоденькая девушка, лишенная даже воли, она брела наугад через темный лес, вязла в болоте, ушибалась, продиралась сквозь бурелом, но все же не сбилась с пути. Она соткала себе пояс Зари и переменила злую судьбу на добрую. Та новая судьба привела ее к Святославу и даровала золотое дитя с божественной кровью в жилах. Ее Колосок подрастет и станет властелином мира, подчинит себе все земли, которыми владели его предки. Умножится, как умножается зерно в колосе – стократно. Она видела перед собой огромное дерево из пламени, стремительно растущее и простирающее ветви над всеми землями на свете. И она, Мальфрид, была той землей-матерью, что дала ему жизнь. Она – жизнь. Она – земля. Властелин темной воды вечно стремится к ней, но лишь омывает, не в силах завладеть ею…

Дедич уже не пел, но продолжал играть, и звуки золотых струн текли, искрясь, как воды Волхова под красным садящимся солнцем.

– Ну, пора! – услышала Мальфрид голос у себя за спиной. – Табань!

Последнее предназначалось гребцам, и отроки сделали дружный гребок назад. Погасив разгон, лодка встала.

Мальфрид бросила взгляд на воду перед глазами. Нос лодки был выше, чем у того челнока, с которого она училась прыгать, зато меньше была опасность запнуться о борт. К тому же она остойчивее – «будешь прыгать, как с мостков», успокаивал ее Бер, раз пятнадцать уже наблюдавший за этим обрядом.

Отроки больше не гребли, и лодку сносило вниз по течению. Мальфрид в последний раз оглянулась. До Перыни было не так уж далеко – с перестрел. Дедич не довел лодку до середины реки, оставив позади не более четверти ее ширины, а то и меньше.

– Ступай, девица! Ждет тебя Волх-молодец.

Жрец ободряюще кивнул ей, на миг опустив веки, будто желал ей удачи. А ведь он проделывает этот обряд всякий год и проводил к подводному жениху десяток дев!

– Не бойся, – добавил он совсем обычным голосом, будто предлагал лужу по досточке перейти. – Господин наш добр.

– Я не боюсь! – искренне ответила Мальфрид и с трудом удержалась, чтобы не подмигнуть. – Моя судьба – добра.

В глазах Дедича отразилось удовольствие: ему нравилась ее смелость. Знал бы он, сколько раз она к своим шестнадцати годам уже делала шаг в пустоту!

Держа хлеб перед собой, Мальфрид выпрямилась, решительно завалилась вперед и погрузилась в воду почти без плеска. Еще в полете выпустила хлеб, а венок вода сразу сорвала.

Мощный крик толпы пронесся над рекой, но волны сомкнулись над Мальфрид, отрезав все звуки верхнего мира.

* * *

Холод воды обнял ее со всех сторон. На миг мелькнул ужас, что она запутается в рубашке и пойдет ко дну. Что прямо сейчас кто-то схватит ее и потянет вниз… Сколько ни храбрись, а человек все же богу не соперник!

Мальфрид подняла голову и открыла глаза – она все-таки научилась этому.

Это был миг беспредельного одиночества наедине со стихией. Вокруг клубилась красновато-бурая густая муть, а над нею колебалось серебряное небо. Вниз смотреть было нечего – дна здесь разглядеть невозможно, зато Мальфрид ясно видела свет наверху, над поверхностью воды. Как призыв, как указание пути. И она вознеслась к этому свету, не замечая движений своего тела, как будто само небо властно притянуло ее к себе.

Пробив серебряное небо головой, Мальфрид вынырнула и жадно вдохнула. Сейчас ей казалось, что она не дышала очень, очень долго.

Лодки рядом не оказалось – течение отнесло их друг от друга. Мальфрид развернулась лицом к своему берегу и поняла, что смутный гул в ушах – это крик толпы, увидевшей над водой ее мокрую голову.

Для всех это было мгновение выбора – примет Волх невесту или отпустит. Бер говорил, что на памяти его и даже Сванхейд ни одна еще девка не пошла ко дну, но никто ведь не поручится, что в следующий раз такого тоже не будет.

Мальфрид поплыла. Дедич завез ее дальше, чем завозил Бер на том челне, но все же она верила, что справится.

«Ни о чем не думай, просто дыши и греби! – внушал ей Бер еще в первый день, когда она плавала вдоль берега. – Будешь тонуть, я тебя вытащу».

Казалось, ее близкие и сейчас где-то рядом: могучий невозмутимый Алдан, впервые научивший плавать маленькую Малушу, брат Добрыня, Бер. Мысль о нем помогала ей так же, как если бы он сам плыл рядом.

Подол широкой сорочки расправился и не путался в ногах, Мальфрид уверенно гребла руками и была вполне