Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

такой жизни? Приходили мысли, что не так уж у нее все плохо: если что, мать присмотрит за детьми, как когда-то смотрела за Наташей, а сама Ирини пойдет работать. Уж что-что, а работать она умеет. У людей и похуже жизнь складывается, успокаивала она себя.

Вспомнился Саввин двоюродный брат, Федя-Дурак, который совсем недавно женился. Свадьбы не было. Что-то уж очень быстро он все состряпал. Савва все разгуливал на Кавказе, и Дурак не стал дожидаться его, что б хотя бы у него занять денег. Ирини при этой мысли усмехнулась: «Дурак долги не имеет привычки отдавать». Почему была такая спешка, стало известно позже. Новоиспеченная Федина жена, рассказала, что его могли посадить за связь с несовершеннолетней. Юная жена его была самой простой внешности, даже не русская, а чувашка. Ирини наблюдала, как Дурак воспитывал жену, учил, как она должна к мужу относиться. Ирини мысленно жалела эту Нинок – так Дурак ее называл. Что с ним ей делать? Денег у него нет. Мыслимое ли дело, спят на раскладушке! И ему хоть бы что. Вспомнился Саввин младший брат. Тот тоже на первых порах учил жену, как надо к мужу относиться. Научил, видимо: живет со своей мордовкой душа в душу… Жена, говорят, так и ухаживает за ним, как за каким вельможей. Люся отменная для него жена. По рассказам деверя, он ее полюбил за имя. Когда-то в детстве ему нравилась соседская девочка с русским именем Люда-Люся. Такая беленькая, маленькая, хрупкая… так и хотелось ей чем-то помочь, поухаживать. И откуда у него у семилетнего пацана было такое, непонятно! Жену себе нашел, наподобие той, тоже очень худенькую, в чем только жизнь держалась. Поэтому, наверно, их первенцы-близнята не выжили, умерли только родившись, видимо, из-за маленького веса.

* * *

Люся Пухлякова уже третий год, как была замужем за Федей. Свою новую фамилию, Александриди, она носила с гордостью и на своих бывших подруг смотрела свысока: на ней, а не на ком-то из них, женился Федя, даже не посмотрел, что она не гречанка. Правда, через год поубавилась в ней эта гордыня, после смерти ее двойняшек – девочек. Смерть детей подкосила ее заметно, она прямо убивалась. Казалось, не осилит такое горе. Муж утешал ее, как мог.

– Не мы первые, не мы последние, будут еще у нас дети. Не плачь, пожалуйста.

Люся прижималась к нему и плакала еще горше. Федя жалостливо слегка тормошил ее:

– Ну что ты в самом деле? Сама хочешь на тот свет? Поешь лучше и пошли спать.

Заплаканная жена ложилась рядом, так и не поев.

– Не могу пока. Наверно, завтра смогу.

Среди ночи, вдруг проснувшись, Федя увидел, что она лежит с открытыми глазами, уставившись в потолок.

– Ты что не спишь?

– Так, проснулась. А ты?

– Я тоже только что проснулся.

Люся тяжело вздохнула:

– Федь, а ты не бросишь меня?

– Ну, дуреха, с какой стати?

Люся опять заплакала:

– Ну видишь, не родила же я тебе здоровых детей.

– Просто, они родились семимесячными. В следующий раз родится один ребенок, его легче будет носить девять месяцев, – Федя погладил жену. – Не бойся, из-за этого я тебя никогда не брошу. Лишь бы других причин не было.

– Нет, нет милый, других причин никогда не будет.

Федя гладил ее пышные волосы и думал о том, как все же сильно жена любит его. Еще бы: он среди молодых греков-первый парень на деревне. Какое разочарование было для всех Осакаровских гречанок, когда он не женился ни на одной из них! И поделом! А то уж очень активно они его делили. Доходили до него сплетни. Одна из них, Мария Делиборониди, так вообще стыд потеряла: принесла ему передачу, когда его посадили в КПЗ за пьяный дебош с ребятами – друзьями. Грозили посадить надолго, но Слава Богу, все обошлось. Эта Мария, губа не дура, на него глаз положила. А он только раза два видел ее на свадьбах, да один раз оказался рядом с ней, когда танцевали хорос. Ну, перекинулись двумя словами. Уж очень она тогда заглядывала ему в глаза. Мордашка у нее, конечно, ничего, но уж больно толстозадая и коротышка против него. Нет, он не желал на ней жениться. Хоть все и думали, что раз она так его любит, то он должен бы на ней жениться. Вот Люся – другое дело, стройная, под стать ему ростом. Правда хиленькая, но ничего он ее откормит. Ему очень хорошо в том гнезде, которое устроила для них его молодая жена. И вообще, сколько преимуществ быть женатым не на гречанке: ни тебе контроля со стороны ее родственников: им и в голову не придет следить за ним, а теперь и со стороны его родственников их почти не осталось. Митьку, который переехал сюда, в Осакаровку, можно не считать, он слишком занят своей жизнью, жена Муся, крепко его держит, никуда не пускает. А старший брат, Савка, далеко. Об Анице и речи нет: ее и не слышно, и не видно. Так, что можно иногда себе позволять и на сторону смотреть. Такая перспектива: баловаться с девушками легкого поведения его нисколько не смущала. Именно такая жизнь его устраивает. Кстати, Савка сейчас на Кавказе гостюет. Прислал уже два письма. Вот он любитель письма писать! Федя не любитель. Он так ни разу ему и не ответил. А надо, а то братец может обидеться. Он у них легко обижается, даже порой не поймешьотчего. С Саввой надо быть начеку. А так-старший брат добряк и с головой. Надо написать, спросить, как и где там можно остановиться. Сколько чего стоит? Может съездить с Люсей, проветрить ее, оздоровить. А, может, сначала одному съездить на разведку, узнать есть ли какая-нибудь возможность туда переехать. Деньги-то есть, по крайней мере, на первое время.

В эту ночь ему снились горы, бурная река, белые здания родного черноморского города, и их младенец – сынок на руках у Люси. И всем им было так хорошо вместе. Утром он проснулся в хорошем настроении. «Когда-то, видимо, у нас так и будет», – подумал он, вставая и потягиваясь. Надо только поставить перед собой такую цель. И заработать много денег. Интересно, как это удалось Митьке купить почти новую собственную машину, и на какие деньги? За нее, как никак нужно отдать около девяти тысяч рублей. Оно понятно: жена – бухгалтер помогла каким-то образом, но все же машина – большая роскошь. Как он не подступался к Митьке с вопросом, как ему