Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

Раконоца опять с раздражением дернула сковороду на плите. Масло брызнуло на фартук. Осторожно! И что она о нем думает? Сидит этот Савва неотступно в голове. Господи, прости и помилуй! Роконоца не хотела думать о нем, слишком давило голову. Попыталась перекинуть мысли на другое. Но какое там…

И за что судьба так мучает Ирини? Бедная она, бедная! Пришло в голову, что все-таки ей лучше живется, чем Кики. Каково женщине без мужа, уж она знала по себе. Хотя сейчас Кики, по крайней мере, спокойна, что никто не огреет ни с того ни с сего по голове или спине. У других и подавно плохо. Вон, взять родную сестру Саввы, Аню. Не позавидуешь, каково ей со свекровью Корцалой. Или вот, например, красавицы Лиды Капусиди давно на свете нет. Косточки где-то сгнили, никто и не знает где. А дочка ее в чеченском городе живет, не признавала родственников – греков. А недавно прислала письмо, просит, чтоб приняли ее к себе. Тоже вышла замуж за чеченца, родила ребенка, развелась. Просится назад. А старики и хотели бы, да боятся… Что ж это на белом свете делается? Никто никому не нужен.

Роконоца сокрушенно смотрела невидящими глазами в окно кухни и мерно тарабанила пальцами по подоконнику.

Были б у нее крылья – сейчас бы полетела к дочери, помогла, чем могла.

* * *

Еще раннее утро, семь часов, а солнце так и сияет. Ирини лежит в постели, одолевают ее самые противоречивые мысли. Ночь почти не спала, уже месяц, как мучает бессонница, чего раньше с ней не случалось. Наработается за день и спит, как убитая. Теперь же работает не меньше, а не спится. Голова по утру раскалывается. Что с ней, с головой, теперь делать? Надо сходить в аптеку. И за керосином надо сходить, в примусе осталось всего ничего: только разогреть завтрак детям. Ирини закрыла глаза. Черные мысли не дают покоя: «Может, в самом деле, убили его? Он ведь такой доверчивый, его каждый может облапошить. Увидели, наверно, у него деньги… Или заболел и умер. Бывает же и такое». Но сердце подсказывало, что не в этом причина. Просто, он ее предал. От этой мысли ей хотелось завыть, как волчице. За что? Разве она заслужила этого? Какой позор! Уж лучше бы он умер. Детей она поднимет, но, как такой позор вынести она не представляет. Мама поймет. Тем более она хотела когда-то их развода. А как братья, сестра, Осакаровские друзья и знакомые? Мнение людей в Джамбуле ее не пугало: таких случаев здесь часто – густо, среди греков тоже. Но там, в Осакаровке – страшно подумать! «Придется здесь оставаться некоторое время, – горестно думала Ирини. – Пока привыкнут. Ничего, переживу», – приказала она себе, поднимаясь с мятой, перекрученной постели. Потому, как эту ночь только и делала, что крутилась в ней, думая свою думку. За что только Бог ее наказал?

Уже середина августа, а мама ждет ее приезда в начале этого месяца. Так и не придется ее увидеть в это лето. Дети хоть попили б домашнего молока вдоволь, поели б сметаны, сливок, сливочного масла, домашней колбасы. Как ей хотелось увидеть своих братьев и сестру! Марию и Эльпиду, Слона и Ивана. Ивана, скорее нет. Ведь он бывает там только в отпуске. Но, как ни странно, он бывал там именно тогда, когда она приезжала. Как, если б кто-то ему сообщал, что она здесь. Приходил к Генералу, подолгу сидел вечерами. С Ирини разговаривал обо всем и ни о чем. Она чувствовала его волнение, когда он говорил с ней. Чудак! Столько лет прошло, у них уже не маленькие дети. Вон Наташке уже девять лет, а его сыну четыре. Пора бы уж ему успокоиться. Один раз даже приходил с женой. Такая – ничего русачка. Но он, конечно, лучше по всем статьям.

Размышляя об этом и о том, с тяжелыми подсознательными мыслями о Савве, Ирини кружила по комнатам, потом прошла в комнату спящих детей.

«Какие они все худые! Одни косточки. Надо что-нибудь вкусное приготовить им сегодня. Мука есть, надо вареники с картошкой сделать. Нет сливочного масла, но ничего – сделает на постном. Не привыкать. Только сначала надо за керосином сходить. А может, Наташу послать? Она донесет бидончик керосина. Конечно!»

Ирини отправилась на огород, своему спасителю. Сколько она продала овощей с него этим летом. Как виноград помог, спасибо «Дамский пальчик» у нее особенный! Деньги вырученные экономила, как могла, а то бы никакая тетя Соня не напаслась все время занимать ей то десятку, то двадцатку, а в последний раз так вообще пятьдесят рублей.

Выбралась она все-таки в церковь с тетей Соней. Взяла даже детей с собой. Кума Лиза тоже поехала с двумя дочерьми, а вот сына не смогла уговорить. Церковь небольшая, выкрашенная в синий цвет. Звонница совсем крохотная. Но народу полно. Тетя Соня случайно встретилась со своей давней знакомой, проговорила минут двадцать, пока не началась служба. Ирини поставила свечи за упокой братьев и отца, за здравие семьи и родных. Встала на колени и просила Господа Бога, чтоб, наконец, так или иначе объявился муж. Просила за здоровье матери, родных, детей, чтоб ничего с ними плохого не случилось, чтоб Наташа хорошо училась.

На выходе, после службы, все они собрались у ворот церкви, как обновленные. Улыбались, разговаривали только о хорошем. Откуда только все бралось? Решили, что надо хотя бы раз в месяц приезжать сюда, замаливать грехи и просить Божьей помощи.

Ирини поцапала в последний раз вокруг помидоров и баклажанов. Не мешало бы уже и полить огород. Сегодня или завтра ночью. Сосед, Тимофей Кесериди тоже был на огороде. Его жена почти никогда не выходила с цапкой на огород. Это была его работа. Не то что ее муж, «бывший муж, уже теперь, – с тоской и ненавистью подумала Ирини. – Даже если он объявится, я никогда не разрешу ему войти в дом. Пусть и не надеется!»

Сделав вид, что она не видит соседа, Ирини долго смотрела пустыми глазами прямо перед собой, ничего не замечая, пока не подошла к ней только что проснувшаяся, Наташа. Через пять минут Ирини принялась за вареники, отослав дочь за керосином. Она делала свою работу механически, все также отрешенно глядя перед собой, неотступно думая об одном и том же: что же делать, как быть, куда деваться от