Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток - Майкл Манн

сербов из старых ружей, приканчивали их ножами и топорами, набивали мешки награбленным. Ярость и месть владели этой «армией мешочников» (Sudetic, 1998: 157). Мародерство разлагало и армию сербских сепаратистов. Вожди зарабатывали миллионы, не выходя из своих кабинетов, серая масса, рискуя жизнью, обогащалась холодильниками и телевизорами. Беженцы грабили своих обидчиков, порядочные люди, как всегда, не получали ничего.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ЧИСТКИ В ЮГОСЛАВИИ

СТРУКТУРА И ПРОЦЕСС

На макроуровне югославский кризис был генерирован демократизирующимися национальными государствами, вступившими в фазу межэтнических конфликтов (см. тезис 1в.). Национальное государство казалось более привлекательным, чем дискредитировавший себя коммунистический федеративный режим. Благом казалось и то, что республики получали экономическую независимость от центра. Националисты с самого начала одержали победу над социалистами и либералами, переведя классовый конфликт в этническую плоскость (тезис 2). Распад Федерации вызвал к жизни межнациональные конфликты в пограничных зонах, где меньшинство надеялось на помощь своей этнической родины по ту сторону границы. Соперничающие группы имели моральное и физическое право на создание собственного государства на спорной территории (тезисы 3 и 4а). Большинство сербов верили, что им хватит военного потенциала, чтобы защитить свои национальные анклавы за границей республики. План Вэнса — Оуэна дал национальному большинству карт-бланш на захват власти в каждом кантоне. Примером тому служат события в долине Лашвы (тезис 4б). После первого удара сербов Хорватия не дрогнула и оказала решительное сопротивление. Тогда Сербия избрала более слабую жертву — Боснию (снова тезис 4б), которая сумела ответить с неожиданной силой. Разгорелась этническая и гражданская война.

Стороны, вовлеченные в этот конфликт, лишь частично укладываются в мой тезис 5, описывающий распад государства и его радикализацию. В Югославии начали разрушаться институты власти, однако этот процесс не коснулся силовых структур Сербии, которые сохранили единство и мощь. Несмотря на брожения в ЮНА, армия не утратила дисциплины и боеспособности. Армия и полиция Хорватии находились в процессе формирования, ключевые позиции там заняли радикалы. С чистого листа создавались силовые структуры босняцких, албанских, хорватских и сербских самопровозглашенных государств, погруженных в геополитическую нестабильность, грозящую войной. Формирование государственности в условиях радикализации и геополитического кризиса стало главной проблемой.

Интерпретаторы этих страшных событий ищут объяснения в древней этнической ненависти и в «отвратительном и даже преступном руководстве» (я цитирую слова посла США при ООН Ричарда Холбрука). Даже нелепый аргумент имеет право на существование, если рассматривать его в комплексе с другими факторами. Застарелая (но не древняя) межэтническая вражда действительно воскресла и повлияла на настроения значительной части каждой общины. Преступниками были не сербы, хорваты, босняки или албанцы, если говорить о всем народе. Радикальный национализм широко распространился среди этнических сообществ, но подогревали и направляли эти настроения правящие элиты и парамилитарные вооруженные формирования. Питательной средой националистического экстремизма были жители пограничных районов, находящихся под угрозой, эмигранты, беженцы, люди, профессионально связанные с насилием, действовавшие как легально, так и вне закона. Война сделала национальную идентичность обязательной и главной личностной характеристикой. Каждому приходилось считать себя сербом, хорватом, босняком или албанцем независимо от социального сословия, места проживания, пола.

Лишь ничтожное меньшинство сербов, хорватов, мусульман совершали изнасилования и убивали. Убийство 100 тысяч гражданских лиц и пленных по всей Югославии (это максимально высокая цифра) потребовало бы не более 10 тысяч исполнителей. Кажется, что это много, на самом деле это лишь незначительная часть всего населения Югославии. Нас не должны вводить в заблуждение многотысячные толпы протестующих, они создавали лишь шумовой эффект, антураж, скандируя лозунги, полные ненависти и гнева. С другой стороны, у нас предостаточно свидетельств (как и в других случаях) того, насколько по-разному вели себя люди в критических обстоятельствах. Радикалы затыкали рты инакомыслящим, вынуждали их к эмиграции, просто убивали. Те, кто испытывал отвращение к насилию, должны были научиться это скрывать ради собственной безопасности. Соучастие в преступлениях можно объяснить и простой человеческой слабостью. Страх, злоба, алчность, стадный инстинкт, карьеризм, невежество, лицемерие, малодушие толкнули многих сербов, хорватов, босняков, албанцев на великое зло. Таковым было коллективное поведение, и степень соучастия в преступлениях зависела от сложного взаимодействия различных сил и обстоятельств.

Слободан Милошевич более, чем кто-либо другой, способствовал кровавым этническим чисткам. Начало его карьеры не предвещало ничего дурного. Как многие политики, он просто хотел власти — верховной власти уже в некоммунистическом, но достаточно авторитарном государстве. Я попытаюсь объяснить произошедшее, воспользовавшись достаточно условным термином «План» согласно тезису 6. План А в исполнении Милошевича предполагал компактную Югославскую Федерацию с сербами в качестве государствообразующего народа.

Вырождающийся коммунистический режим сформировал Милошевича как личность. Он считал вполне допустимым и применение насилия, и использование криминальных элементов для достижения своих целей. Туджман в Хорватии был еще более откровенным националистом. Его характер был осложнен психологической травмой, связанной с диссидентским тюремным прошлым, у него был националистический взгляд на всю историю XX века. Его План А был радикальным: создание хорватского национального государства. Как и Милошевич, он не собирался проливать кровь в массовых масштабах. Соратники этих двух президентов, исполнители их воли оказались в растерянности, когда осознали, что продолжение этой политики приведет к кровавым этническим чисткам. Туджман клялся, что все делается только ради самообороны даже тогда, когда откровенно громил Сербскую Краину. Постоянные провалы вынудили Милошевича перейти к Плану Б — военной поддержке этнических сербов для создания Великой Сербии, а потом и к Плану В — полномасштабному военному вторжению. И, наконец, когда армия не справилась с задачей, он ухватился за План Г — массовое применение артиллерии и использование полицейских и добровольческих формирований, что унесло наибольшее число жизней. В Боснии Милошевич сразу начал с Плана В — вторжения, с надеждой на быстрый успех. Потерпев фиаско, он переключился на План Г. В Косово он сразу применил План Г, но неожиданный гнев НАТО и последующие бомбардировки загнали его в угол и вынудили пойти по пути дальнейшей эскалации. С каждым шагом Милошевич все глубже погружался в кровавую трясину войны — мог ли он представить себе, что вскоре его сравнят с Гитлером? Мы еще раз убеждаемся, что даже самый никудышный лидер не сразу становится кровавым диктатором. Первоначальный план Милошевича — защита сербов в соседней республике и не более. План рушится, и начинается эскалация. Будет ли это доказано в отношении Милошевича, неизвестно, но сейчас, в мае 2004 г., есть ощущение, что его приговорят за потворство геноциду, а не за преднамеренный геноцид[88]. МТБЮ пришел к выводу, что Бласкич, Кордич и Черкез являются достаточно здравомыслящими людьми, которые специфически, по-своему понимали «оборону» своего сообщества, что привело к кровавым последствиям.