Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток - Майкл Манн

терпение. Его штаб-квартиру штурмовала целая группа спецназа. Цацо погиб при неясных обстоятельствах — или в перестрелке или потом, под пытками. В 1996 г. его тело было перезахоронено Союзом ветеранов Боснии. На похороны пришли 5 тысяч человек (Domovina Net, 10 июня 1999).

ЮГОСЛАВИЯ: ОБЫЧНЫЕ ПРЕСТУПНИКИ

Об этих преступниках нам известно мало, поставщиком информации, как правило, являлась скандальная, сенсационная пресса. Но некоторые общие тенденции все-таки проследить можно.

1. В своем большинстве это были жители пограничных районов со смешанной этничностью. Большинство осужденных МТБЮ совершили преступления там, где и жили. Наблюдатели обратили внимание на «интимность» совершенных зверств: «палачи хорошо знали своих жертв», — пишет Шарф (Scharf, 1997: 216). Четверть из 126 хорватов, переживших ужасы Книнской тюрьмы, лично знали своих мучителей-сербов (Botica et al., 1992). В списке жертв, составленных боснийским правительством, имеет место примерно та же пропорция. Обершолл (Oberschall, 1998) дает заниженную оценку. По его сведениям, боснийские мусульмане признали знакомых сербов лишь в двух нападениях из 16, совершенных в провинции Приедор. В погромах особенно активно проявили себя беженцы из тех же районов. Косовские свидетели показывают, что в актах насилия участвовало много сербских беженцев и местных сербов. И те и другие действовали в составе полицейских сил или парамилитарных формирований. С другой стороны, сербские полицейские и солдаты спасали от погромщиков боснийских мусульман — есть и такие свидетельства (Judah, 2000: 241–248; Los Angeles Тimes, TL дек. 1999). Баррикады разрезали города на очаги противостояния, провокации, обоюдная месть вели к еще большему ожесточению. Границы между этническими сообществами проходили обычно в сельской местности, но вряд ли стоит утверждать, что селяне более подвержены радикальному национализму, чем горожане, хотя некоторые исследователи югославских событий считают, что это именно так. Скорее всего, такая корреляция объясняется этнической напряженностью на границах и относительной бедностью крестьян, полагавшихся на сильное государство, которое олицетворял Милошевич.

2. Насилия совершали люди из силовых структур — бывшие армейские офицеры, полицейские, агенты спецслужб. Военными преступниками чаще становились сотрудники тайной полиции или бойцы парамилитарных формирований, чем обычные солдаты. Выжившие вспоминают необычно пеструю униформу, жертвы насилий говорят о странных шевронах в виде черепов или истекающих кровью животных, о боевых ножах — неизбежном атрибуте спецназа или парамилитарных формирований. Свой грозный облик боевики позаимствовали у героев Голливуда, у суперменов типа Рэмбо или Терминатора. Единственная дочь Караджича, стильно одетая девушка, не расставалась с «береттой» («Для меня пистолет важнее макияжа») и говорила: «Нас вдохновляют на подвиги такие герои, как Безумный Макс, Терминатор, Рэмбо, Молодые Пистолеты» (Rogel, 1998: 132).

Вуллиами (Vulliamy, 1994: 19, 45–49) вспоминает, что солдаты югославской армии выглядели «испуганными и потрясенными» в отличие от сербских боевиков, «в лучшем случае просто пьяных, в худшем — разъяренных и беспощадных, полных ненависти к хорватам и презрения к мусульманам». Косовская полиция безопасности, давно набившая руку на репрессиях против албанцев, была главным исполнителем чисток. Выжившие уверяют, что боевики были еще страшнее: «Полицейские хотя бы были спокойны, а эти беспрестанно на нас орали». «Это была волчья стая», — говорит еще один свидетель (Daniszewski, 1999: S2-3). Один журналист делится таким замечанием: «Хорватские боевики выглядели так, как будто кинорежиссер назначил их на роли отъявленных головорезов», кроме одного милого юноши, который сказал: «Я к мусульманам отношусь спокойно, но пришли такие времена, когда их всех придется убить» (Block, 1993: 10).

Возможно, все это просто разыгравшаяся фантазия журналистов. Миличевич (о нем позже) составляет сейчас более подробную и достоверную выборку преступных исполнителей. От себя я бы добавил, что сложившийся стереотип боевика-добровольца далек от истины. Харт (Hart, 1998: гл. 7, 8) доказал, что вопреки всеобщему убеждению ИРА (Ирландская республиканская армия) рекрутировалась не из низших и не из высших социальных страт. В нее входили в основном горожане, квалифицированные рабочие, мелкие торговцы, «белые воротнички», если это были фермеры, то вполне состоятельные. Ирландские националисты были молодыми неженатыми мужчинами, и у них были более доверительные отношения с матерью, чем с отцом. Югославские боевики тоже были добровольцами, они лезли в самое пекло, чего не делали солдаты ЮНА, при этом они никогда не сражались в террористическом подполье, а значит, дисциплина у них была гораздо слабее, чем в ИРА. Одно это делало их более разнузданными и неуправляемыми.

3. Возрастная и гендерная структура парамилитарных формирований в Югославии тоже была иной. Преступными исполнителями были молодые мужчины до 30 лет. Были и женщины, призывавшие к чисткам, как Мирьяна Маркович и Билана Плавшич, но лишь немногие лично совершали преступления, равно как и немногие протестовали против того, что творили их мужья и братья. Одна женщина предостерегла мусульманскую соседку: «Он злой человек… Не верь тому, что он говорит. Никогда не проси у него помощи. Он вечно пьян сейчас. Они все пьют… Береги себя, не ходи в одиночку по улицам. И дочь свою не улицу не пускай» (Sudetic, 1998: 111; Hukanowicz, 1996: 41). В ноябре 1995 г. хорватский суд приговорил сербскую супружескую пару Душана и Ягоду Болевич за убийство 18 человек (Kovacevic & Dajic, 1995: 238). У женщин был талант накалять страсти, у мужчин лучше получалось убивать — они служили в армии и имели доступ к оружию.

Боевики были порождением мачистской патриархальной культуры. Мы вправе предположить, что, будучи националистами, политически противостоящими либералам, они должны были придерживаться более консервативных ценностей, в том числе и в гендерном вопросе.

Среди них должен был процветать культ грубой мужской силы (мачизм). Среди боевиков должно было быть много любителей экстремальных видов спорта; считается также, что источником их социальной мобилизации были отсталые сельские районы Югославии. Экономические и географические мотивации, вероятно, преобладали над гендерными. Сабрина Рамет (Ramet, 1992: гл. 6) полагает, что в патриархальной культуре сербов и черногорцев статус молодой женщины был низок, а статус матери высок. Она считает, что сербские мужчины-националисты подсознательно бунтовали против матриархальной власти и утверждали свое мужское ego в насилиях над юными женщинами. Безусловно, у этих боевиков был и культ оружия, и традиция дружеских попоек, где женщине места заведомо не было. Каких только умопомрачительных историй они ни рассказывали журналистам, особенно спьяну. Из уст в уста передавалась легенда про боевика-культуриста по имени Зелко. Подорвавшись на противопехотной мине, раненый Зелко вырвал кольцо у гранаты и покончил с собой, чтобы не жить калекой (Block, 1993: 10).

Порох и кровь кружили им головы. Боевики были плохо обучены и анархичны, они не умели дисциплинировано демонстрировать силу для устрашения противника (как это делали эсесовцы), они действовали мелкими бандами гангстерского типа. Доклад Комиссии Бассиуни изобличает сербских добровольцев в