ремя Вспомнить. Хроники Метрополии. Часть 1 - Наталья Норд

Сегред кивнул. Тирша изменилась, посуровела, тяжелый труд забрал несколько лет оставшейся на ее долю молодости. Жена его друга Гереда, вдова.

Три года назад Гереда разорвала бесовская тварь в лесах близ Тережа. Они тогда охотились вместе, и Сегред нагнал тварь, убил ее, но друга спасти не смог. После смерти мужа Тирша ушла из поселка, отправилась с сыном к матери и отцу, которые жили рыбной ловлей на берегу Коровьей бухты. Три года Сегред о ней ничего не слышал.

Охотники погибали часто, и заботу о семьях погибших оставшиеся в живых брали на себя. Перед уходом Тирши Сегред предлагал ей выйти за него замуж. Настоящего супружества между ними быть не могло - Сегред был намного моложе и вообще, считал жену друга чуть ли не сестрой, но традиции охотничьего братства соблюдал свято: при желании Тирша могла просто поселиться с сыном в его доме и вести хозяйство. Она могла остаться там и после его возможной женитьбы и стать 'тетушкой' его детям. Тирша сказала, что благодарна, но не представляет себя в роли приживалки. Другие вдовы предлагали ей поселиться во вдовьем доме, жить там с огорода и на то, что выделит совет старейшин. Тирша и тут отказалась. Она всегда была гордая, даже внешне походила на мужчину; высокая и сильная, она до рождения сына даже немного охотилась с мужем, пока не запретил саг Торж.

Тирша и Сегред присели на лавку в прачечной. Тирша почти насильно отобрала у охотника грязные вещи и наотрез отказалась брать деньги.

― Что ты, брат, ― с тихим упреком сказала она, ― ты принес мне тело моего мужа и я смогла его оплакать. Ты убил тварь. Как я могу взять с тебя деньги?

Сегред сразу вспомнил, что за день до отъезда хотел дать Тирше немного монет на первое время, но та, как всегда, отказывалась. Тогда он под каким-то предлогом зашел в дом и сунул небольшой золотой самородок в карман старой охотничьей куртки Гереда. Это было все, чем он мог помочь гордой женщине, зная, что она никогда не выбросит ничего из вещей мужа.

Они с получетверть сидели на скамье: Сегред рассказал поселковые новости, Тирша, вкратце, о смерти матери и плохом здоровье отца, еще о том, как работала в Коксеафе на конюшнях, а в Водопой сбежала с сыном в рыбацкую деревню от 'городской' лихорадки, когда весь город принялся чихать, кашлять, и многие дети умерли, а те, кто пережил, мучаются теперь болью в костях; как вернулась в Даритель в город, узнала о корчме Бурчи и даже сына, которому вот-вот стукнет одиннадцать, пристроила работать в прачечной - варить и калить щелок. Тирша говорила, с нежностью глядя на Сегреда, потом вдруг спохватилась, что тому нужно вымыться, поесть и отдохнуть, принесла из банной кусок душистого лавандового мыла, чистое полотенце и флакон горчичного масла. Сегреду пришлось мазать маслом намертво спутанные волосы, Тирша помогла ему расчесаться, потом ловко и быстро обстригла отросшие пряди. Она оставила охотника мыться в банной, а сама ушла, унося грязные вещи.

В корчме ему, чистому и сонному, дочка Бурчи, девчушка лет десяти, подала на блюде горшочек с тушеными овощами, крупную жареную рыбину и молоко. Сегред отпил половину кувшинчика, остальное молоко оставил для травяного настоя.

После еды Сегред совсем размяк, еле доплелся из корчмы в общий зал, ему очень хотелось повалиться головой на лавку и уснуть, не постелившись. Но, пересилив сон, он достал из мешка тряпицу и всыпал полгорсти красноватой смеси в оставшееся молоко. Дочка Бурчи (охотник слышал, как корчмарь называл ее 'егоза', но не понял, присказка ли это к имени или имя-прозвище, как у южан) уселась в уголке под скатом, где только ребёнок мог выпрямиться в рост, и из-за пучков сушеных трав с нескрываемым любопытством разглядывала охотника. Её мать, симпатичная, резковатая в движениях женщина, зорко оглядела Сегреда и сунула дочке в ноги корзину со свежими грибами - 'жданками', наказав перебрать и обрезать гниль. Теперь девочка нехотя орудовала ножиком, не забывая следить за гостем и бросать в рот кусочки грибов подушистей. Сегред улыбнулся ей, и та засмеялась в ответ.

― Живот не заболит?

― Неее. Я немного.

Ароматные 'жданки' в лесу могли иногда хорошо поддержать силы, если не было возможности охотится, но много их съедать сырыми не стоило - нутро могло запротестовать.

― Мамка их поджарит с бараниной. Вкусно. А что ты в молоко положил?

― Пряности и травы: красный перец, горчица, много ещё разного.

― Горько?

― Немного.

― А зачем положил?

― Чтоб не заболеть и укрепить Дом. Разве твоя мама так не делает?

― Я не болею. И в Храм хожу.

― Это хорошо.

― А на кого ты охотишься?

― Иногда на кабанов и оленей, на лису, на зайца, иногда на рысь и волка.

― И на медведей?

― И на них.

― И на тварей?

― Бывает.

― А у меня есть друг, Релар, из прачечной. Он хочет в охотники идти, как папка, а мамка ему не разрешает, говорит, там твари людей едят.

- Наверное, у мамы Релара есть на то причины.

Девочка замолчала, раздумывая.

― Ты очень богатый?

― С чего ты решила?

― Ну у тебя плащ...и пряности, и серебра, наверное, много.

Сегред нарочито горестно вздохнул:

― Уже не много. У твоего отца в корчме, сдается, последнее растрачу.

― Жаль, мне вот скоро замуж выходить...Тут охотники редко бывают. Я вот подумала...Ты, старый, конечно, но говорят, женщинам у вас хорошо живется...Эй, ты спишь, что ли?

Охотник засыпал, как в топь проваливался, вроде и нужно забавную беседу поддержать, и место найти, где одеяло постелить, но сладкая дремота одолевала прямо на лавке, и нос уже начал 'поклевывать' грудь.

― Эй, не тут же тебе спать, ― девочка стояла рядом, тянула за рубаху, ― не тут, говорю, тебе спать. Иди на пол. Хочешь, постелю.

― Хочу, ― прогудел Сегред. Уже улегшись, приоткрыл глаза и пробормотал:

― Я тебе бусинку подарю. А замуж за меня не ходи. Несчастливый я.

****

Тварь выбрала момент, когда сытые и довольные добычей охотники расслабились у жаркого костра. Она перемахнула через Сегреда, лежащего на шкуре вполоборота к Гереду, на миг заслонив брюхом свет огня. Терпкая звериная вонь, которой у обычных зверей, живущих в лесу в согласии с лесным кругооборотом, не бывает, ударила в нос. Сегред пружинисто сел, глядя на тварь. Та стояла над Гередом, прижав его лапой к земле, и смотрела в упор на младшего охотника. Смотрела человеческим взглядом, с издевкой и превосходством. Сегред слышал хрипение истекающего кровью друга. Ужас, вызванный появлением зверя, мешал ему сосредоточиться, но, преодолевая панику, Сегред потянул из голенища нож.