Да – тогда и сейчас - Мэри Бет Кин

Рождество все машины сворачивали к Мальдонадо или Глисонам. К Стенхоупам не приезжал никто. Питер представлял, как Джордж войдет к ним на порог с целой пирамидой коробок с печеньем – к Глисонам все гости приходили именно так. Когда он все-таки приехал, то первым делом, даже жену не успев представить, потрепал Питера по плечу, и тот сразу почувствовал, что знает дядю куда лучше, чем можно было успеть за эти несколько раз.

– Как дела? – прогудел Джордж. – Ну ты и вымахал! Тебе отец что, удобрение в ботинки подсыпает?

Сначала все шло прекрасно. Взрослые говорили о выборах, жалели Майкла Дукакиса, спорили, взаправду Китти сожгла флаг в колледже или это были происки сторонников Буша. Потом Питер вышел во двор опробовать подаренную дядей прыгающую палку-кузнечик. Кейт крикнула «привет!» из окна своей комнаты, и он помахал в ответ. Когда он вернулся, в гостиной назревала ссора. За те пятнадцать минут, что он был во дворе, мама успела вдруг проникнуться ненавистью к Бренде. Энн кривилась на каждое слово гостьи, даже не пытаясь скрыть это от Джорджа. Кажется, дело было в том, что он с Брендой не венчался, хотя Питер не понимал, что тут такого и кому какое дело.

Первым повысил голос Джордж. «Уймись!» – сказал он и вскинул ладонь, давая понять, что его терпение на исходе. В ответ Энн подняла крик. В разгар отвратительной перепалки она ринулась в кладовую, схватила пылесос, подняла его над головой и замахнулась. Бренда взвизгнула. Все успели увернуться, а стаканы, столовые приборы и блюдо с картофельным пюре полетели на пол. Питер еще никогда не слышал, чтобы отец так кричал. Мама, все еще сжимая в руках пылесос, крепко зажмурилась. Питер попятился – и пятился, пока не уперся спиной в стену. Когда Энн убежала в спальню, хлопнув дверью с такой силой, что содрогнулся весь дом, четыре человека, оставшиеся в столовой, огляделись по сторонам и посмотрели друг на друга.

– Какого хрена, Брайан? – спросил Джордж. – С чего она так взбесилась? Что мы сделали не так?

– Нельзя сделать что-то так или не так, когда не знаешь, что так, а что не так, – смиренно проговорил Брайан.

В его словах была мольба о милосердии. Горькая откровенность человека, который перестал справляться со своей жизнью.

– Разве я тебя не предупреждал? – продолжал Джордж. – Разве я не предупреждал тебя… Сколько? Пятнадцать лет назад?

– Джордж. – Брайан бросил многозначительный взгляд на Питера.

Но Джордж не стал притворяться, что все хорошо, как это обычно делают взрослые. Он смерил Питера изучающим взглядом:

– А тебя, как я посмотрю, ничем не проймешь?

Кто засмеялся первым? Наверное, сам Джордж. Отец принес из кабинета бутылку и не стал возражать, когда его брат плеснул немного Питеру. Энн спускаться явно не собиралась.

– Все в порядке, зайка? – спросила Бренда.

К тому времени братья говорили громче. Брайан принялся рассказывать о былых временах и, увлекшись, стукнул кулаком по столу. Питер не узнавал собственного отца.

– Ну да, все хорошо, – беспечно отозвался он, словно вообще не понял, о чем это она. – А что?

Первый глоток алкоголя огненной стрелой промчался сквозь горло в желудок. Питер выдохнул – казалось, дыхание стало жарче. Он прикончил остатки залпом, как взрослый.

– Как скажешь, парень, как скажешь.

Пюре размазалось по полу, стаканы валялись на ковре. По-хорошему, картошку следовало сгрести обратно в миску, отнести в кухню и выкинуть в мусорное ведро, а стаканы поставить на бортик раковины, чтобы никто на них не наступил и не порезал ногу. Питер покосился на остальных – все ли обуты? Но начать уборку означало разрушить возникшую в комнате атмосферу, – и он просто отвернулся, чтобы не видеть беспорядка. Отец никогда не говорил так громко. И не бил кулаком по столу. Питер толком не знал, радуют его такие перемены или пугают. Джордж раскачивался на хлипком стуле. Потом они перебрались в кухню, а в столовой так и остался разгром. Джордж подлил еще немного в стакан Питера. Брайан заметил, но промолчал.

– Я, пожалуй… – Питер взял рулон бумажных полотенец и принялся подбирать разбросанную по полу еду. Бренда намочила губку и присоединилась к нему.

Мать достала кубик льда из морозильника, завернула в тонкое кухонное полотенце и сунула Кейт в рот. Посасывая его, та пыталась осмыслить, что же произошло. Все зубы были на месте, но она так прикусила язык, что стоило повернуть голову, как из двух распухших ранок снова шла кровь. «Думаешь, ты самая умная?» – спросила миссис Стенхоуп. Кейт сама не могла понять, почему так переживает. Может, потому, что и правда считает себя умной? А мать Питера как будто вскрыла ее тайну, запустила туда пальцы, покопалась и вытащила самое стыдное.

Все произошло слишком быстро, словно во сне. Возможно, взрослая женщина угадала в ней нечто такое, о чем Кейт сама не подозревала, а мама предпочитала не замечать, поскольку слишком ее любила. Пару недель назад у них был день без формы: всего за доллар любой ученик мог прийти на уроки в джинсах и свитере, как в муниципальных школах; собранные деньги должны были пойти на снаряжение для баскетбольной команды. Утром Кейт нанесла на скулы немного розовой пудры в надежде, что мальчишки это заметят. На тот же день назначили очередной урок полового воспитания, который раз в месяц проводила чета Галлахер. У них было девять сыновей, младший из которых учился в одном классе с Сарой, и, глядя, как Галахеры вместе идут по коридору – она низенькая и толстенькая, как пожарный гидрант, а он высокий, угловатый и совершенно лысый, – Кейт с трудом могла поверить, что эти двое занимаются тем, от чего получаются дети.

Поздно ночью, когда родители и сестры уснули, а боль во рту немного притупилась, Кейт заметила, что на стене ее комнаты, напротив окна, пляшет луч света. Он мигнул и погас, но тут же загорелся снова. И снова погас. Когда он вспыхнул снова, Кейт встала с кровати и подошла к окну. Вокруг царила непроглядная темень, а в окне на втором этаже соседнего дома стоял Питер. Он направил на себя луч фонарика, осветив бумажный самолетик, который держал в руке, потом поднял раму и выпустил самолетик в темноту. Питер пытался подсветить его полет, но луч фонарика все никак не мог встретиться с белыми бумажными крыльями, и они описывали в ночной темноте дикие, затейливые танцевальные па. Самолетик приземлился на лужайке около дома Глисонов. Питер навел на него фонарик, потом направил луч света на Кейт, давая понять, что послание предназначено