Исторические записки (976 – 1087) - Никифор Вриенний

19. Уходя, Варис подозвал к себе одного из своих и послал его объявить своим единомышленникам, что он схвачен и не в силах будет перенести бичи и пытки, но выскажет все, что знает. «Вам, – прибавил он, – надобно скорее определить, что для вас полезно». Сказав это, он отведен был к логофету и объявил все, что знал; а логофет обо всём донес державному. В это время случился там и Алексей Комнин и, когда потребовали его мнения, предложил самый лучший совет: он сказал, что надобно поскорее послать воинов и схватить начальников заговора. Этот совет показался лучшим из всех и кесарю и логофету, но державному не понравился; ему казалось, что, так как теперь время уже вечернее; то, если кого возьмут под стражу, – в городе произойдет смятение и тревога. Так Промысел Божий омрачил ум державного. Последний взятие под стражу отложил до завтра; а они, рано поутру собравшись все в храме Божьей Премудрости,[130] отворив бывшие в городе тюрьмы, вооружив осужденных и, кроме того, своих слуг и домашних, кто сколько имел, послали их к не участвовавшим в заговоре градоправителям и грозили сжечь дома тех, которые не явятся к ним и не примут участия в их замысле. В грамоте же, которую дали посланным, надписано было так: «Святейшие Патриархи, Синод и Синклит призывает вас в славный храм Божьей Премудрости». И все сбежались, – одни охотно, другие нехотя.[131]

20. Когда об этом возвещено было василевсу, он послал за Алексеем Комниным, и василевс спросил его, что должно делать в настоящем случае. Он предложил совет превосходнейший и полезнейший: сказал, что собравшаяся толпа не привыкла к военным действиям; это – рабочие, они не устоят, увидев людей вооруженных и готовых к битве; а потому против них надобно послать вооруженных бердышников – царскую стражу, под командой военачальника. Но державный, выслушав эти слова, отверг совет, – не знаю, потому ли, что им овладел страх, или потому, что от избытка добродетели, стоял уже выше окружавших его несчастий. Тогда еще возможно было подавить восстание и погасить огонь прежде, чем он разгорелся в величайший пожар; но василевс не захотел сделать этого.

21. Комнин снова побуждал его действовать и всячески ободрял, пока не услышал от него укоризны в жестокости. Наконец державный сказал ему следующее: «У меня давно была мысль отказаться от престола; посему я с радостью приму то, чего желал сам, когда Промысел присудил мне это помимо моей воли. Ты же, если хочешь, поставь вместо меня василевсом брата моего Константина». Когда он сказал это, Комнин попросил у него письменного удостоверения в сказанном, – и державный тотчас приготовил грамоту и приложил печать. После того он отправился во Влахернский храм Богоматери, а Комнин, взяв грамоту, пошёл к Константину и убеждал его следовать за собой во дворец, чтобы принять царскую власть. Но Константин, ослепленный юношескими помыслами, отказался, думая, что ему будет хорошо, если скипетр возьмет в свои руки Вотаниат, поспешил явиться к нему прежде, чем он переправился через пролив. Так действовали тогда эти люди.

22. Узнав о возмущении в городе, Вотаниат поднялся из Никеи и пошёл к столице. Прибыв в Константинополь, он послал отряд под начальством одного из довереннейших своих слуг, по имени Борил, занять василевсов дворец, а потом вскоре и сам направился к городу. Прибыв в Руфинианский дворец,[132] он остановился, чтобы дождаться василевсова дромона и других приготовлений. К нему отправились Константин Порфирородный и Алексей Комнин, один – не предполагая того, что впоследствии пришлось ему испытать, а другой – предвидя и предсказав все, что потом совершилось. Василевс еще не подал руки и не сделал приветствия, как Комнин начал говорить новому державному следующее: «Ты знаешь, милостивый василевс, что этот Порфирородный, когда царствовал родной его брат, не получал от него ничего хорошего, но проводил всю жизнь, как бы заключенным в мрачной темнице. Теперь он имеет добрую надежду, что мрак его жизни рассеется, и что в твоё милостивое и отечески попечительное обо всех царствование он увидит чистейшее счастье».

23. Вотаниат дал знак согласия на эти слова о Константине, – Алексей опять начал говорить: «Ты знаешь, василевс, что я до конца остался преданным предшествовавшему тебе державному и, тогда как все склонялись на твоё царствование, доныне был верен ему и не отправлял к тебе ни послов, ни писем. Посему, как без обмана соблюдал я верность ему, так ненарушимо сохраню её и тебе. После того василевс похвалил Алексея и отпустил его. Узнав же, что посланные вперёд овладели царским дворцом, Вотаниат вышел, в намерении переплыть во дворец и, достигнув так противолежащего городу берега, где стояла на столбе каменная корова,[133] взошёл на царский дромон и при кликах и рукоплесканиях переправился к царскому дворцу.

24. Между тем василевс Михаил постригся и облекся в монашескую одежду в присутствии дочери кесаря, который, зная легкомыслие нового василевса и наглость окружающих его, и видя, что теперь власть в руках рабов,[134] боялся за своего племянника, как бы не потерпел он чего-либо необычайного, а для того посоветовал ему посвятить себя Богу. А управлявший тогда патриаршим престолом великий и славный Фома, зная чистоту этого мужа, причислил его к клиру и, спустя немного, рукоположил в митрополита Эфесского.

25. Овладев царским скипетром, Вотаниат, хотя приближался к старости, или лучше сказать – был уже стар, и прежде вступал в два брака, однако еще женился на царице Марии. При вступлении Вотаниата на престол, царица Мария оставила дворец и поселилась в монастыре, который называется – Петрион и находится близ Сидиры. Когда же Вотаниат, склонившись на убеждения кесаря, – о чем подробнее будет сказано после, – решился жениться на ней; тогда кесарь пригласил и ввел её во дворец. Потом сделаны были приготовления к обручению, и василевс с царицею, как жених с невестой, стояли уже пред дверями святилища. Но долженствовавший обручить их (священник) одумался и стал опасаться низложения; потому что василевс Михаил Дука, муж Марии, и супруга Вотаниата от второго его брака – были еще живы. Соображая это и понимая, какое сделал он зло, благословляя прелюбодеяние и вместе троеженство,[135] он медлил с выходом из алтаря. Видя это и догадавшись, какая мысль озабочивает священника[136] кесарь начал беспокоиться, что патриарх, услышав о том, не разрешит Вотаниата от прежнего брака и склонится на сторону Евдокии.[137] Не желая высказать своей мысли при окружавших его людях, он сумел взглянуть на своего внука, Михаила Дуку, и хотел взглядом дать ему понять то, чего не мог высказать. Этот юноша, видя медлительность священника и направленный на него самого пристальный взгляд кесаря, понял, что должно было сделать, и, тотчас приготовив другого священника для совершения обручения, до времени скрыл его, а сам, приблизившись к алтарю, позвал священника, отказывающегося совершить обручение. Когда же тот спросил, для чего зовут его; тогда Михаил, взяв его за одежды, тихо отвел оттуда и на его место поставил другого, который и совершил священнодействие. С того времени кесарь стал пользоваться особенным доверием царицы.

24. Между тем логофет, потеряв надежду на василевса и окружающих его, решился бежать к Вриеннию и, в бытность свою в Силимврии переговорив с Руселем, который послан был туда с войсками от него и василевса Михаила, хотели, чтобы и он сопутствовал ему. Но Русель схватил его и в оковах отвел к Вотаниату. Сосланный на остров, называемый Океею,[138] логофет был подвергнут бесчеловечным и безжалостным пыткам, и спустя немного умер. Таков был конец царствования Михаила Дуки.

Книга IV.

Вотаниат безрассудной расточительностью истощает казну (1). Безуспешное посольство к Вриеннию (2-3). Поход Алексея против Вриенния (4-6). Нерешительное сражение (7). Алексей побеждает Вриенния и берет его в плен (8-16). Вриенний лишается зрения (17). Другой поход Алексея против Василаки (18-21). Василаки терпит поражение (22-26), взят в плен и ослеплен (27– 28). Возвращение Исаака Комнина из Антиохии и милость к нему василевса (29). Алексей прогоняет скифов из Болгарии (30). Восстание Никифора Меписсинского при содействии турок (31). Алексей отказывается идти против него. Вместо него посылается Иоанн евнух (32). Он осаждает Никею, но вынужден отступить (33-35). Опасное положение войск, преследуемого турками (36). Удивительное мужество Георгия Палеолога (37). Великие его благодеяния евнуху (38-39). Неблагодарность евнуха к Георгию (40).

1. Получив, таким образом, царский скипетр, Никифор Вотаниат всячески старается привлечь к себе благорасположение граждан, особенно после того, как разведал о Вриеннии и о собранных им войсках; ибо знал Вриенния, как человека воинственного, весьма щедрого и в то же время деятельнейшего. Потому-то он, точно как бы на охоте, ловил расположение граждан и, по соревнованию, оказывался более щедрым, чем сколько требовала расчётливость, а от того сделался виновником великих беспорядков в ромейском государстве. Ромейское государство имело два источника доходов, которыми весьма гордилось, черпая из них средства для раздачи наград вельможам и других заслуживавшим внимание лицам.[139] Оба эти источника Вотаниат открыл для всех и щедро расточал из них дары без нужды. Вследствие того, высшие достоинства раздавались не отличившимся, не воинам и не тем, которые были причисляемы к Синклиту, либо другим, чем заслуживал внимание, а всякому, кто просил. То же самое было и с известными у ромеев оффициями; так что расходы стали далеко превышать доход. По этой причине в короткое время оказался недостаток в деньгах; а недостаток их заставил подделывать монету и людям чиновным и должностным нередко отказывать даже в законных царских наградах. Так как наполнявший казначейство сбор денег с Азии отошёл в чужие руки с той поры, как в ней утвердилось владычество турок; да и с Европы собирать их везде было трудно, а прежде безрассудно истрачивались: то в государственном казначействе произошло величайшее оскудение в деньгах. Таким образом, Вотаниат, желая показаться щедрым и приобрести, как сказано, благорасположение города, употребил во зло свою щедрость.