Исторические записки (976 – 1087) - Никифор Вриенний

11. Когда это было решено, Вриенний, почтив своего брата, магистра Иоанна, саном куропалата и объявив доместиком схол, послал его с достаточной силой в Византию и дал ему также немалую часть военачальников. Приняв войска, Иоанн отправился. За ним следовало немалое полчище и скифов – не чужих и наемных, но издавна бывших подданными ромейских государей. Подойдя к Константинополю, доместик схол стал лагерем и начал делать пробы. Находившиеся внутри города, негодуя на державного и вместе зная мужество и твердость Вриенния, уже стали было обнаруживать расположение, которое питали к нему внутренне: но враждебный демон это общее расположение скоро превратил в неприязнь, – и вот по какому случаю.

12. Лагерь доместика схол находился против Влахернского дворца, – на месте, которое называют Косьмидион и где воздвигнут большой и прекрасный храм во имя Чудотворцев Бессеребренников[124] и устроена крепость. Некоторые из слуг, а может быть и из воинов, проскользая тайно через цепь, переходили мост перед городом, рыскали по частям Стеноса,[125] под предлогом собирания необходимого, и похищали все, что попадется. Но так как жители этого предместья, уходя отсюда, заблаговременно перенесли все в город; то, не находя в домах никакой добычи, они воспламенились гневом и решили сжечь их. Услышав об этом, доместик схол немедленно повелел удержать их от безумного предприятия и потушить пожар. Но это ни к чему не послужило; огонь поднимался уже высоко и пожирал все ему встречавшееся. В то время сгорело много прекраснейших пригородных зданий. Такое событие возбудило в жителях города гнев и изменило прежнее их расположение к Вриеннию. Итак, отчаявшись склонить город на свою сторону убеждением, начальник войска стал готовиться к осаде.

13. Между тем охранителями городских стен с суши василевс поставил родного своего брата Константина Порфирородного и Алексея Комнина, которые, по недостатку в воинах, ставили на стены кого попало и, вооружив домашних своих людей, сами оберегали и караулили город. В один день Алексей Комнин, заметив, что некоторые из воинов Вриенния, ходившие для фуражировки к побережью и возвращавшиеся в лагерь, отстали от своих, поспешно отворил ворота, выбежал со своим отрядом, напал на них и, прежде чем другие узнали о случившемся, взял в плен до двадцати человек и возвратился с ними в город. Молва о таком подвиге тотчас разнеслась повсюду и возбудила столь великую зависть в Константине, что он в глаза поносил Алексея Комнина, зачем он не пригласил его к участию в своем деле. Василевс напротив обрадован был его поступком и торжественно объявил ему благодарность. Такой поступок Комнина подал кесарю повод просить, чтобы совершен был брак дочерней его внучки с Алексеем, – и он действительно был совершен тотчас, как скоро снята была осада города, что произошло следующим образом.

14. Командовавший войсками Вриенния, смотря на осаду города, как на пустую потерю времени, вознамерился, чтобы не мучить более войска, снять осаду. Однако же он стыдился, да и боялся, как бы, по случаю отступления, войско не разделилось. Итак, ему надобно было отыскать предлог, чтобы и снять осаду, и не потерпеть от того никакого вреда. Находясь в этом раздумье, получил он известие, что множество скифов перешло Эмон[126] и, рассыпавшись по Херсонесу, опустошают его. Ухватившись за такой предлог, военачальник снял осаду и устремился на скифов. Встретившись с ними на возвратном их пути, он обратил их в бегство и весьма многих перебил, а иных в большом числе взял в плен и привел к брату. Взятые в плен представили ему случай к заключению со скифами мирных переговоров; ибо, дав знатных заложников, они получили от него своих пленных и обязались быть его союзниками.

15. Между тем как это совершалось, Никифор Вотаниат, один из мужественнейших вождей Востока, которого незадолго перед тем василевс сделал главнокомандующим восточных войск, открыто объявил давно замышляемое восстание.[127] Узнав, что на Западе происходят волнения и что все города подчинились Вриеннию, он и сам собрал рассеянные по Востоку войска и, приняв (себе в товарищи) прибывшего тогда из западных областей Хризоскула (он присоединился к ромеям уже давно, когда бразды правления были еще в руках Романа Диогена, как мы сказали выше), обходил города и подчинял их себе. Но между тем как все переходили на его сторону, Никифор Мелиссинский, производивший свой род от Вурциев и Мелиссинов, сохраняя верность тогдашнему самодержцу ромеев, объявил себя врагом Вотаниата. К нему пристал и Георгий Палеолог, вождь мужественный и в воинском деле весьма искусный. Недавно прибью из Месопотамии, где жил со своим отцом, управлявшим Месопотамией, он решил также сохранить непоколебимую верность державному.[128]

16. Итак, Вотаниат, когда на его сторону перешли все другие, двинувшись из Фригии, спешил в Вифинию и тайно посылал лазутчиков к начальникам столицы, обещая им великие почести и дары, если они помогут ему овладеть ромейским царством. В то время многие из синклита и из клира, более же всех патриарх Антиохийский Эмилиан, о котором упомянуто было выше, питали неприязнь к державному и к логофету, и искали удобного случая повести дела согласно со своими выгодами. Между тем василевс и логофет, не зная об этой внутренней войне, готовились к внешней и отправили посольство к, правителю турок (а управлял ими Солиман, сын Кутулма),[129] чтобы вооружить его против Вотаниата. Заключив с ними союз, Солиман объявил войну Вотаниату, и с того времени стерег дороги, занял теснины и наблюдал за Вотаниатовыми войсками и движением. Но Вотаниат, по прибытии в Котиайон, узнав о действиях Солимана и не имея у себя довольно войска для борьбы с таким множеством врагов, придумал искусный план. Оставив прямой путь, на котором его ожидали, он ночью свернул с него и, незамеченный сторожевым отрядом, пробрался к крепости, лежащей близ реки Сангарии, которая называется Ацулой и отстоит от Никеи миль на двести; а, поворотив опять оттуда, успел дойти до Никеи прежде, чем турки проведали о его движении. Узнав об этом тайном его переходе и о количестве его войска, они своим строем пошли вслед за ним, а вперёд послали немногих всадников, чтобы мешать ему и замедлять поход его, – но не совсем достигли (своей) цели. Посланные вперёд догнали его недалеко от Никеи и, устремившись на него с криком, пытались стрельбой преградить ему дорогу: но храбрые, хотя и немногочисленные полки Вотаниата противостояли туркам и выдержали их натиск. Впрочем, боясь, как бы турки своей многочисленностью не окружили и не взяли его в плен вместе с воинами, Вотаниат послал к ним Хризоскула. Переговорив с ними и убедив их взять деньги и возвратиться назад, Хризоскул через это доставил войску Вотаниата возможность безопасно идти к Никее.

17. Прибыв к предместью Никеи, увидели они множество народа, построенного фалангами. Подумав, что это враги, намеревающиеся напасть на них, они отчаялись в спасении и едва не окаменели от страха; потому что сражаться против такого множества, при своей малочисленности, считали невозможным, а идти назад очень опасным. В таких обстоятельствах идут к ним послы с вопросом, кто они и чего хотят. В ответ на это фаланги единогласно провозгласили ромейским василевсом Вотаниата. Узнав о том и освободившись от страха, Вотаниат, столь дивно спасенный, вступил в Никею. Разделявших с ним измену было не более трехсот человек. Эти люди, под его предводительством совершив переход среди сетей и многих устроенных им засад, были сохранены невредимыми только силой Божьего Промысла. Бог и здесь показал, что когда Он дает, – злоба бывает бессильна; а если не даст, – суетны домогающиеся, суетны и многочисленные войска их, и засады, и наилучшим образом построенные фаланги, тщетны, бедственны и вовсе невыполнимы самые искусные планы и соображения.

18. Как скоро в столице разнеслась весть о прибытии Вотаниата и о том, что никейцы приняли его с отверстыми объятиями, тотчас все начали говорить и рассуждать, – как члены Синклита, так и духовенство, придумывая способ низложить василевса и воцарить себе Вотаниата; потому что уже многие тайно снеслись с ним и получили от него грамоты за золотыми печатями. Они решились, наконец, собраться в славном храме Божьей Премудрости, вооружить своих, вывести узников из тюрьмы и потом послать к неучаствовавшим в заговоре городским властям, для приглашения их к общему делу. Начальниками заговора были – Эмилиан, человек хитрый и вместе деятельный, могший и хотевший, более чем кто другой, привести народ в волнение, и с ним многие из Синклита. Они положили, до начала дела, принять в число своих соучастников также кесаря, и послали к нему Михаила Вариса – человека, превосходившего многих и умом, и опытностью. Кесарь тогда находился во Влахернском храме, куда в то же время случилось прибыть и самому василевсу. Встретившись с кесарем поздно вечером, Варис объяснил ему дело и показал присланную от Вотаниата грамоту за золотой печатью, в которой он обещал кесарю величайшие дары и почести. Выслушав это, кесарь не задумался ни на минуту и сказал Варису, что он не пойдет против племянника и василевса. Но когда Варис хотел уже уйти, он отправил его к логофету, чтобы последний выслушал его и о том, что услышит, донёс василевсу и устроил все, что должно.