Исторические записки (976 – 1087) - Никифор Вриенний

Между тем василевсу было не по сердцу, что Комнин через брак соединяется родством с этим домом, да и мать Алексея, питавшая старинное нерасположение к кесарю и дому кесареву,[121] неохотно склонялась на это, равно и родной брат державного, Порфирородный Константин, очень любивший мужественного Алексея, не соглашался на такой брак; ибо у него была старшая сестра, по имени Зоя, на которой он думал женить его. Но мудрейшая из всех женщин не испугалась столь великих препятствий; она не давала сна очам и веждям дремания, не жалела и денег, пока прекраснейшую девицу не обручила с прекраснейшим юношей. Отец немногим пережил их обручение и скончался, оставив любимую дочь в приятных надеждах. Но злые люди начали было опять одерживать верх, и брак легко мог быть расстроен; потому что они по прежнему стали отравлять злом простосердечие василевса, – так я называю его легкомыслие. Но Промысел все преодолел; ухищрения зависти рассеялись и разлетелись, как пчелы от дыма, и спустя немного, благополучно обрученные явились прекраснейшими новобрачными. Как это произошло, скажем, когда приведет нас к тому предначертанная последовательность речи.

7. Иоанн Вриенний, о котором было упомянуто выше, видя, что брат его медлит, пятится назад и всеми силами старается избежать участия в восстании, соображал, как бы заставить его хотя бы против воли приняться за дело.[122] Уже он расположил в пользу своего замысла все чиноначалие города и, привлеча на свою сторону весь Адрианополь, часто призывал брата. Его действиям сопротивлялся Тараханиот, человек, хотя еще молодой, но весьма сообразительный и умный более, чем кто другой. Он писал василевсу и логофету и требовал от них вспомогательного войска, чтобы ему можно было подавить возгоравшееся уже восстание. Но те, либо по недостатку в военных силах, либо по беспечности относительно этого дела, не посылали ему никакой помощи. Тараханиот держался довольно долго; но когда увидел, что и сам он, и все его единомышленники находятся в явной опасности, – немного ослабил сильную свою настойчивость и, по предложению матери Вриенниев, Анны куропалатиссы, согласился соединиться с её сыновьями узами родства, – сестру свою Елену, которая блистала красотою и превосходила скромностью всех сверстниц, обручил с сыном брата Никифора, и через то вступил с ними в союз.

8. Между тем василевс Михаил, не зная, как мне кажется, о соумышлении Василаки с Вриеннием, назначил его дукой Иллирии и приказал ему, если можно, схватить Вриенния и в узах препроводить в Константинополь. Когда весть об этом дошла до Вриенния, он увидел, что ему не следует более медлить, и с поспешностью устремился домой (в Адрианополь). Итак, он выступил, ведя за собой небольшое войско. Но в то же самое время, в Диррахий поспешал Василаки, надеясь застать там Вриенния. Посему и вышло, что они встретились под Фессалониками, – тогда как Василаки успел уже занять город. Видя, что Вриенний ведет за собой небольшое войско и что он гораздо слабее его, Василаки как бы забыл клятвы и договор с родным его братом и напал на него. Вриенний мужественно выдержал нападение и, убив многих воинов Василаки, заставил его обратиться в бегство и запереться в городе. Из города Василаки выслал к нему послов и просил его возобновить клятвенный договор, заключенный им с его братом. Вриенний очень охотно принял это и утвердил условия. После того он двинулся к Адрианополю и встретился с братом, ведшим огромное войско. Иоанн имел при себе все полки македонские и фракийские с полковыми и фаланговыми их начальниками. С ним соединились также все власти городов, и он всех принимал ласково, потому что был человек внимательный и разговорчивый более, чем кто другой.

Итак, став лагерем, они начали приготовляться к подвигам. Иоанну Вриеннию казалось, что не должно медлить и терять время. Поэтому, пришедши к брату со знаками царской власти, он стал принуждать его возложить их на себя. Когда же тот отказывался и требовал времени для размышления, – Иоанн начал убеждать всех, если можно, принудить его к тому силой. Однако же твердость Вриенниева духа одержала победу. Вриенний объявил, что на следующий день он соберет гражданских правителей, воевод, полковых начальников и назначит совет, с целью исследовать в общем собрании полезное для всех. Таким образом, на этот день он сдержал порыв брата и правителей. Но, наконец, один случай побудил его и против воли покориться настойчивому их желанию.

9. Гарнизон Траянополя, желая сохранить преданность своему государю, запер городские ворота и взошёл на крепостные стены, чтобы караулить город. Услышав об этом, многие из воинов Вриенния прибежали сюда, как на зрелище, безоружные. Тогда находившееся в городе стали поносить их и упрекать в неверности, а стоявшие вне города отвечали им тоже ругательствами. Потом начали одни в других бросать пращами камни; а когда весть об этом пришла в лагерь, – (на место драки) сбежались войска еще более, и некоторые вздумали наскоро смастерить лестницы, грозясь тут же взять город. Когда весть об этом дошла до Вриенния, ему было весьма неприятно, что тогда как сам он еще медлил и устранялся от тирании, воины его уже обнаруживают тиранию и при том в отношении к такому городу, в котором много хороших людей, и на первом, как говорится, шагу обагряют руки кровью соотечественников. Поэтому он тотчас послал удержать воинов от нападения. Посланные явились на место драки прежде, чем она превратилась в великую битву, и укротили ярость воинов. После того случая признано было нужным оставить близ городских стен достаточную стражу, чтобы (траянопольцы) не сделали ночью вылазки из города и не произвели в войске смятения. Исполнено было и это распоряжение.

Тогда сын домогающегося теперь царской власти Никифора, Патрикий Вриенний, едва вышедший из детского возраста,[123] мальчик живой и отважный, взяв с собой двух сверстников (это были Кацамунтий и Василий Куртикий, называвшийся также Иоанникием) пошёл будто играть туда, где находились воины, которым вверена была стража вне города, и найдя, что все они бодрствовали, удостоил их похвалы, а потом, миновав их, приблизился к городу и ходил около стен, чтобы осмотреть и городской караул. Заметив же, что все поставленные от города стражи спят, он на обратном пути случайно нашёл приготовленные наскоро лестницы и, приказав следовавшим за собой, чтобы они взяли, их и притащили к городской стене, сам первый взошёл на стену, а за ним взошли и прочие. Найдя же, что стражи действительно погружены в глубокий сон и не чувствуют, что вокруг них делается, они, обнажив мечи, окружили спящих, разбудили их и приказали им провозглашать ромейским василевсом Никифора.

Тут, пораженные нечаянностью и видя перед собой беду, одни из них сами собой низверглись со стен, а другие исполняли приказание слабым и прерывающимся голосом; (прерывался же голос их от страха). Тотчас узнали об этом и жители города и, предположив, что город уже взят, сбежались все – не с тем, чтобы схватить оружие и обороняться, (ибо уже отчаялись), а с той мыслью, что единственным средством к спасению остается им провозгласить ромейским василевсом Вриенния, что тотчас и сделано, – все начали приветствовать кликами Никифора и, простирая руки к стоявшим на стенах, умоляли их спасти город. Когда эти клики усилились, все войско сбежалось к городу и покушалось по лестницам взойти на стены. Но сын Вриенния удержал его стремление и приказал ему, стоя внизу, соединить свои клики с кликами жителей, находившихся внутри города.

10. Таким образом, Траянополь первый провозгласил Вриенния ромейским василевсом. Поутру собралось все войско вместе с воеводами и полковыми начальниками и, став у палатки Вриенния, требовало, чтобы он облекся в багряницу и надел красные сандалии. Не скоро и с трудом уступил он их требованию и, облекшись в эти одежды, объявил себя ромейским василевсом. Поднявшись оттуда, Никифор пошёл в Адрианополь, – и все города и селения, через которые проходил он, приветствовали его. Когда же войска вступили в город, – все горожане приняли его весьма радостно. Сперва зашёл он в храм Богоматери и, принеся благодарение Божьей Матери, отправился домой и стал думать о дальнейшем. Он созвал всех воевод и начальников, и предложил им рассмотреть, должно ли сделать покушение на столицу. Все решили не тотчас идти ему в Византию со всем войском, но послать кого-нибудь из воевод с достаточной силой, и вместе отправить к державному послов для переговоров о мире и для вступления с ним в условия, а ко всем сановникам – грамоты с золотыми печатями, наполненные обещаниями почестей и величайших даров, и таким образом, выведать их мысли.

11. Когда это было решено, Вриенний, почтив своего брата, магистра Иоанна, саном куропалата и объявив доместиком схол, послал его с достаточной силой в Византию и дал ему также немалую часть военачальников. Приняв войска, Иоанн отправился. За ним следовало немалое полчище и скифов – не чужих и наемных, но издавна бывших подданными ромейских государей. Подойдя к Константинополю, доместик схол стал лагерем и начал делать пробы. Находившиеся внутри города, негодуя на державного и вместе зная мужество и твердость Вриенния, уже стали было обнаруживать расположение, которое питали к нему внутренне: но враждебный демон это общее расположение скоро превратил в неприязнь, – и вот по какому случаю.