День цветения - Ярослава Кузнецова

По жребию "крепость" досталась партии "гостей". И теперь мы — "хозяева" и "кальсабериты", пока еще — союзники, — должны выбить их из "крепости" и завладеть призом — золотым кубком с каменьями. Отберем, Адван прав. Из этой дюжины дай Бог половина на что-то годится. Вот если кубок достанется кальсаберитам, да нам к тому же придется вышибать их из "крепости"… Кальсабериты — это вам не раскормленные ленивые телохранители. А у нас — зануда Майберт, взятый для количества, трое Гелиодоровых "нянек" да дядюшки Невела Пивной Бочонок. Это не считая нас с Гереном, Имори с Сардером, Улендировых "братцев-ножичков" и, конечно, Адвана. Его, по-моему, в одиночку можно на партию "гостей" выпустить.

Трубят.

Мы двинулись одновременно — кальсаберитский "клин" и наша развеселая партия. "Балласт" выпустили вперед — Гелиодоровских "нянек", брюхоногое животное дяди Невела и бурного Майберта. Джостра ничему его не научила — покатился кубарем, придя в соприкосновение с "бугаем" Элджмира Гравена, порученным мне. Я подскочил, помахал мечом, "бугай" вспрыгнул на "стену", я увернулся, Герен уже свалил "своего" противника, Имори, ухмыляясь, плотно зажал под мышкой телохранителя Агавры. Тот пинался.

— Эге-гей! — победный вопль, и сразу же — труба.

Завершение этапа.

Оказывается, пока кальсабериты методично разносили "крепость", а мы выясняли отношения, Адван ухитрился заскочить внутрь и теперь подбрасывал и ловил взблескивающий в солнечных лучах всеми своими самоцветами приз. На скуле Адвана красовался наливающийся синяк. Глаза сияли детской радостью.

Что ж, теперь остается совсем немного. Занять остатки "крепости" и не допустить в нее кальсаберитов положенную шестую четверти. Кстати, Майберт, кажется, вышел из игры. И один из Гелиодоровой троицы. Ч-черт, а запасных у нас нету…

Партия "гостей" покинула ристалище. Мы на скорую руку восстановили жерди и щиты, кое-как укрепили. Теперь "крепость" — наша, а вон там ждут сигнала — враги. В белых рясах и черных плащах.

— Твой — этот. Тебе — третий справа. Эрвел, возьми кудрявого, а ты, приятель, и двоих потянешь. Светленького и того, что с ним рядом.

И, готов поспорить на месячное жалованье, Сардер — доволен! Доволен, что наш "командир" его отметил. Хотя вообще-то командовать нами должен был бы Герен. Но Герен, по-моему, тоже доволен. Он, по-моему, гордится Адваном, как отец гордится умненьким сыном.

Помнится, первое время меня злило, что Герен к нему так прилип. Злило, что берет у него уроки. Злило, что разговаривает с ним, расспрашивает… Подумаешь! Приперся какой-то рыжак, даже без родового имени, язычник, варвар… А потом я сказал себе — ну, и кому хуже от того, что ты дуешься? Самому же и хуже. И теперь вот имею честь быть вторым учеником славного каоренского выкормыша.

Трубят.

Кальсабериты двинулись. Снова "клином".

Мой — "кудрявый". Розовощекий такой юноша, небось, еще не бреется…

Альсарена Треверра

Между прочим, я уже есть хочу. Сколько можно играть в войну и тешить свою мужскую гордость? Увлеклись, кричат, размахивают железками. Впрочем, Иверене нравится. Она тоже кричит, подскакивает и размахивает платком. И Канела, кузина наша, от нее не отстает. А я — марантина, мне претит демонстрация обнаженного оружия даже в качестве игры. Ибо это есть потенциальное убийство. Я, конечно, не строю кислых мин. Я терпеливо дожидаюсь окончания игрищ. Вот ведь развлечения у рода человеческого!

На поле Сабральский хор методично выковыривает веселых гвардейцев, Имори, Сардера и иже с ними из кучи хлама, называемой "крепостью". Те не выковыриваются. И ясно, что не выковырнутся до финального сигнала. Чего тогда так орать?

Сегодня мы со Стуро не встречаемся. Печально. Но несложно представить — первый полноценный день празднеств, все выспались и полны желаний горы своротить. Пир и танцы до глубокой ночи. Какие тут свиданки, когда до постели лишь под утро доберешься? Потом постараюсь сократить ночное общение с гостями, я ведь девушка хрупкая, непривычная, и вполне могу не выдерживать столичного темпа, верно? Но сегодня надо отработать по полной программе. Ты уж прости, любимый. Ты же знаешь, мне самой это не по душе.

Мой младший брат со спокойным любопытством следит за суетой на поле. Он, пожалуй, единственный (кроме отца Арамела), кто болеет за партию кальсаберитов. Правда, болеет он сдержанно, со стороны и не поймешь, что болеет. Он у нас вообще очень сдержанный и тихий, Рейгред. Сколько помню его, никогда не жаловался. Даже совсем малышом будучи — никогда, а доставалось ему шишек и синяков побольше, чем кому бы то ни было. Может, за это кроткое терпение я и люблю его, кажется, сильнее, чем Эрвела и даже Иверену.

Рядом с ним Гелиодор раскрыл на коленях сафьяновую шкатулку и перебирает пинцетиком фарфоровые фигурки. Он и не пытается изобразить заинтересованность внешним миром. Ох, и как Иверена его терпит?

— Тра-та-та!

А турнир между тем закончился. Победили, как я и предполагала, гвардейцы. Браво, браво, поздравляем! В ладоши похлопаем, и даже покричим немного, раз все вокруг так разоряются. Победители сияют, потрясают мечами. Господин Адван, любитель архитектуры, колотит себя в грудь, потешно ухает.

— Та-ра-ри-ру-ра!

На песок вышел господин Ровенгур. За ним следом — Летери с бархатной подушечкой, а на подушечке красовалось ожерелье из каких-то ярких камней.

— Господа! Прошу внимания. Вы видите в руках у этого отрока драгоценный приз для лучшего участника сегодняшних соревнований. Так сказать, для героя дня. Самые мужественные и храбрые стоят сейчас перед вами. Выберете же из них самого из самых, лучшего из лучших. Любезные дамы, вам решающее слово.

— Каоренец! — завопила моя сестра, — Адван Каоренец!

— Каоренец! — поддержала голосистая Канела, а тетя Кресталена кивнула.

— Каоренец, Каоренец, — запищали дочки Улендира.

— Каоренец, — согласилась я.

— Каоренец, — с придыханием подытожила Агавра.

Господин Ровенгур повернулся к сияющему герою:

— Примите мои поздравления, — драгоценная побрякушка разместилась на гиротской груди, — И пусть вам никогда не изменяет удача.

Господин Адван салютует гостям по-каоренски. Герен, а за ним Эрвел, подхватывают салют. И вскоре уже вся наша партия, и Имори, и Сардер-нелюдим, и телохранители дяди Улендира слаженно салютуют — от левого плеча наискось вверх.

Да здравствует Каор Энен!

Аманден Треверр

Тамант Стесс, в который уже раз, принимается рассказывать маловразумительную охотничью историю, долженствующую быть забавной. Принял лишнего. Надобно проследить за Невелом. Чтобы не напился, как вчера, до потери человеческого облика. Неудобно даже перед гостями. Элджмир Гравен благосклонно кивает, делая вид, что слушает, а сам между тем, так сказать, отдает должное раковому супу. Годава расстаралась. Если дело с Гравеном завершится удачно, надо будет старухе подарить что-нибудь. Она, кстати, собирается выдавать дочку замуж, в начале декабря. Вот и отлично. Возьмем в замок и дочку, посудомойкой, и ее будущего мужа, помощником конюха. У маленьких людей долгая память на добро.