Так говорил Ландау - Майя Бессараб

Беспристрастные машинные записи прокомментированы сотрудниками компетентных органов, эти комментарии чудовищны:

«Ландау группирует вокруг себя ряд физиков-теоретиков из числа антисоветски, националистически настроенных учёных еврейской национальности. К этой группе относятся ученики так называемой новой школы Ландау: Лифшиц Е.М., Мейман Н.С. и др. Ландау организовал и возглавляет семинар физиков-теоретиков при Институте физических проблем, который посещают, главным образом, лица еврейской национальности, тесно связанные с Ландау. Было время (1951–1952 гг.), когда на этот семинар научные работники не из его окружения просто не допускались.

В июле-сентябре 1953 г., по донесениям агентуры, Ландау допускал клеветнические высказывания в адрес руководства партии и правительства по поводу разоблачения вражеской деятельности Берия. Впоследствии Ландау в беседе с другим агентом сказал, что его мнение по этому вопросу было неправильным. Оценки нашей внутренней политики по этому вопросу он не давал.

Однако не все из его окружения придерживаются такой точки зрения. Ландау известны не только отдельные лица, высказывающие ему националистические настроения, но и, видимо, группа лиц. Об этом свидетельствует его разговор 3 ноября 1956 г. с профессором Мейманом Н.С., когда в ответ на националистические высказывания последнего Ландау ему заявил: «Ты выступаешь в защиту империализма. Ты попал в ужасную компанию, в ужасную компанию попал. Ты до такой степени ослеп от национализма, что не понимаешь таких вещей. Ты находишься в компании непорядочных людей, как тебя это не ужасает?».

Тем не менее сам Ландау продолжает систематически встречаться с Мейманом и делится с ним своими «антисоветскими настроениями».

В 1948 году один из агентов по поводу разговора с Ландау сообщил следующее: «Ландау считает, что США самая благоприятная страна. Как-то он прочёл, что какой-то американский учёный, по национальности, кажется, чех, высказал желание уехать в СССР. «Ну и дурак», — сказал Ландау.

И ещё: «Патриотическая линия принесёт нашей науке вред. Мы ещё более отговариваемся от учёных Запада и отрываемся от передовых учёных и техников».

«Подлость — преимущество не только учёных, литераторов, корреспондентов газет и журналов. Это проститутки и ничтожества. Им платят, и они поэтому делают, что прикажут свыше».

Через агентуру и технику установлено, что Ландау считает себя «свободомыслящим» человеком, имеющим свои взгляды на вопросы внешней и внутренней политики нашего правительства. Так, например, 1 декабря 1956 года, сравнивая себя с другими учёными, Ландау заявил: «Я — свободомыслящий человек, а они — жалкие холуи. Я прежде всего чувствую свое превосходство».

Через некоторое время Ландау высказался по этому вопросу так: «Идея, которая лежит в основе компартии, — иезуитская идея. Это идея послушания начальству. Типичная, как и вся история иезуитского ордена».

Отрицая наличие у нас социалистической системы, он говорил: «Наша система — это диктатура класса чиновников, класса бюрократов. Я отвергаю, что наша система является социалистической, потому что средства производства принадлежат никак не народу, а бюрократии». В разговоре об этом он достал и читал с драматической дрожью в голосе текст выступления писателя Паустовского на собрании писателей, посвящённом обсуждению романа Дудинцева. Ландау восхищался силой и храбростью выступления и сказал: «Мы с вами трусливы, и не нашли бы в себе духа влепить дроздовым такую звонкую пощечину». Шёл 1956 год.

В разговоре с одной из приближённых к нему женщин Ландау заявил: «Наши есть фашисты с головы до ног. Они могут быть более либеральными, менее либеральными, но у них фашистские идеи. Но я считаю, чудесно, что вот этот иезуитский миф гибнет». И далее:

Женщина: Я не вижу пути свержения власти.

Ландау: Очень трудно дать пример. Я считаю, что сейчас у нас, по-видимому, нет подходящих генералов совершить военный переворот. Это очень лёгкое дело. Сравнительно лёгкое.

Женщина: Но будет ли это хорошо?

Ландау: По-видимому, да.

«Ландау подавляющее время находится дома, регулярно слушает передачи заграничного радио и, принимая у себя многочисленных посетителей, передаёт их антисоветское содержание. Основная масса разговоров его сводится к пересказам антисоветских передач и циничному обсуждению интимных подробностей отношений с различными женщинами. Так, 11 ноября 1956 года Ландау посетила неизвестная, и на вопрос о зверствах мятежников в Венгрии Ландау ей сказал:

«Ещё не было случая в революции, чтобы революционеры творили зверства. Кого убивали, так это эмгэбешников, они даже в плен сдавались, чтобы сохранить себе жизнь. У нас писали, что вытащили из дома какого-то раненого офицера и убили. Оказывается, что дело было так: в одном доме засели четыре эмгэбешника и стали стрелять из автомата по выступавшим. Убили шестьдесят человек. Вот до них и добрались. Потом на какой-то площади наши танки обстреляли толпу, убили шестьсот человек…

Революция — это благородное дело, масса детишек борется на баррикадах, от тринадцати до шестнадцати лет. Студенты выступают. Венгерский героизм заслуживает преклонения. Настоящие потомки великих революционеров всех времён. То, что они сейчас проявили, заслуживает позаимствования. Вот перед Венгрией я готов встать на колени».

Говоря о политике Советского правительства в этом вопросе, он заявляет: «Наши решили забрызгать себя кровью. У нас это преступники, управляющие страной. Кадар — некий соцпредатель. Он вообще как марионетка сейчас. Наши поручили, и он сидит».

На вопрос: «Значит, эта вся идея порочна?» ответил: «Конечно».

4 декабря 1956 года появилась следующая запись: «Успех демократии будет одержан лишь тогда, когда класс бюрократии будет низвергнут. Если наша система мирным путём не может рухнуть, то третья мировая война неизбежна, со всеми ужасами, которые предстоят. Так что вопрос о мирной ликвидации нашей системы по существу есть вопрос судьбы человечества. Создавшееся положение долго продолжаться не может. Я считаю так: если наша система ликвидируется без войны, — неважно, эволюцией или революцией, это безразлично, — то войны вообще не будет. Без фашизма нет войны».

Ну, конечно же, его волновало положение учёных, отношение к науке. «Науку у нас не понимают и не любят, что впрочем и неудивительно, так как ею руководят слесари, плотники, столяры. Нет простора индивидуальности. Направления в работе диктуются сверху. «…· У нас наука окончательно проституирована и в гораздо большей степени, чем за границей. Там всё-таки есть какая-то свобода у учёных».