Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Лебедев

Таким образом, начавшееся после 874 г. движение через Атлантику продолжалось более столетия; в него было вовлечено от 3 тыс. до 10 тыс. мужчин, способных носить оружие. Как и внутренние события в Скандинавии, это не могло не сказаться на активности викингов в Западной Европе.

Пятый этап (920-950 гг.) скандинавской экспансии характеризуется ограниченными действиями в зоне R1. Разворачивается борьба за Нортумбрию. Норманский конунг в Дублине, Олав Рёде, мобилизовал в 937 г. огромный флот в 615 кораблей (масштабы действий снова приближаются к походам IX в.).

Меняются организационные формы движения викингов. Наряду с «вольными дружинами» (уже не способными, как будто, объединяться в контингенты, подобные «Великой Армии») викинги сражаются в составе королевских войск конунгов Дании, Норвегии, Швеции, Англии и других раннефеодальных государств, в качестве постоянных или временных (наемных) отрядов «присяжников», «верных», waeringar (от др.-сев. waer — «присяга, клятва»; отсюда др.-русск. варяги и византийско-арабское варанг). В какой-то мере они образуют высший слой военно-феодальной иерархии (в Нормандии, северной Англии). В то же время в Исландии, как и во внутренних областях Скандинавского полуострова, на островах Норвежского и Северного морей, Балтики скандинавы сохраняют традиционный военно-демократический уклад, а следовательно, и тот общественный потенциал, который характерен для викингов более раннего времени, периода зарождения и подъема движения.

Перестройка экспансии

Шестой этап (950-980 гг.) связан с возобновлением активности в зонах R1, и R3. Франкское государство, ценой Нормандии, добилось безопасности от набегов викингов: их бывшие соплеменники в состоянии были обеспечить серьезный отпор пиратским налетам. Но в 960-х гг. сравнительно крупные силы норманнов, несколько тысяч викингов, обрушиваются на побережья Испании. Возможно, в какой-то мере они базировались на Нормандию, пользуясь поддержкой герцога Ричарда.

Возобновляется борьба на Британских островах. Норманский конунг о. Мен, Магнус Харальдссон (969-976 гг.), опустошает Уэльс и вторгается в западные районы Англии. Начинается полоса вторжений не только с запада, из ирландских владений викингов, но и с востока, из Дании и Скандинавии. В 991 г. король Англии Этельред согласился на ежегодную выплату норманнам дани — Данегельда, «датских денег» (Danegeld).

Англия и в дальнейшем остается основным объектом набегов викингов. Но по мере укрепления в скандинавских странах собственной государственности (особенно — в Дании) инициатива в организации походов все более переходит в руки датских и соперничавших с ними норвежских конунгов. Стихия «викинга» становится элементом государственной политики. Наступает эра «конунгов-викингов».

Конунги-викинги — короли-миссионеры

«С молодости он привык грабить и убивать людей, разъезжая по разным странам. Наконец, он приехал сюда, в эту страну, и начал с того, что стал недругом всех ваших самых могущественных людей. Ярлов Свейна и Хакона он изгнал из их вотчины. Он был жесток даже со своими родичами, когда изгнал всех конунгов из Упплёнда. Он велел их покалечить, захватил их владения, и в стране совсем не осталось конунгов. Вы хорошо знаете, как он обошелся с лендрманами: самые уважаемые из них убиты, а многим пришлось бежать из страны. Он много разъезжал по этой стране с шайкой разбойников, жег селения и убивал и грабил народ. Есть ли здесь хоть один могущественный муж, которому не было бы за что отомстить Олаву-конунгу? А теперь он явился сюда с иноземным войском, в котором большинство — лесные люди, грабители и разбойники. Надо пойти против этой шайки и перебить их всех, и сделать их добычей орлов и волков… Пусть никто не посмеет перенести их трупы в церковь, ведь все они викинги и злодеи».

(Речь епископа Сигурда, Сага об Олаве Святом, CCXVHI).

«Тогда стал говорить Кальв, сын Арни: — .. .хотя у Олава войско меньше нашего, но сам он непреклонный вождь, за которым все его войско пойдет в огонь и в воду… Хотя здесь у нас собралось большое войско, мы можем попасть в трудное положение, когда сойдемся с Олавом-конунгом и его войском, и тогда нам не избежать поражения».

(Сага об Олаве Святом, ССХХ).

«Олав-конунг очень любил повеселиться и пошутить, был приветлив и прост в обращении, горячо за все брался, был очень щедр, любил выделяться своей одеждой и в битве превосходил всех храбростью. Но он бывал крайне жесток, когда гневался, и своих недругов он подвергал жестоким пыткам: кого велел сжечь в огне, кого — отдать на растерзание свирепым псам, кого — покалечить или сбросить с высокой скалы. Поэтому друзья любили его, а недруги боялись. Он во всем добивался успеха, потому что одни выполняли его волю из любви и преданности, а другие из страха».

(Сага об Олаве, сыне Трюггви, LXXXV).

Эти яркие характеристики «Хеймскрингла»—замечательный памятник исландской литературы XIII в. (Смирницкая 1980) — дает выдающимся правителям раннесредневековой Скандинавии: норвежским королям- миссионерам, утвердившим в стране христианство, — Олаву Трюггвасону и Олаву Толстому (Святому). Люди, о которых идет речь, стоят в ряду деятелей, объединенных общими ценностными установками и сходным способом действий; в литературе им дано определение «конунги-викинги» (Гуревич 1967: 90-91). Есть основания рассматривать эту группу деятелей как особый тип политического лидера Скандинавии эпохи викингов (Лебедев 1983: 44-53).

Этот тип образовался в психологическом климате широкой военной экспансии викингов, обусловившей и сопровождавшей процесс образования государств в Северных странах. Социальные силы, содействовавшие формированию скандинавской государственности, вызревали внутри этих стран — Дании, Норвегии, Швеции; необходимый «государственный аппарат», прежде всего — военный, формировался главным образом вовне, в военных экспедициях за ближние и дальние моря, походах, достигавших побережий четырех континентов (помимо Европы, средиземноморские берега Азии и Африки, как и Америка, были досягаемы для кораблей викингов). Именно на заключительных этапах эпохи викингов эти достаточно противоречивые тенденции сфокусировались в социальном типе «конунга-викинга».

Социально-политические процессы, происходившие в то время собственно в скандинавских странах, освещены в источниках скупо и неравномерно. В Швеции о периоде, следующем за описанным в «Житие Св. Анскария», мы можем судить почти исключительно по археологическим данным. В деятельности шведских конунгов XI в., во всяком случае, эпизодически проскальзывают черты, объединяющие их с некоторыми другими современными им правителями скандинавских стран: опора на внешнюю силу (прежде всего, военную), жесткость и радикальность действий (не всегда успешных), быстрота перемещений (пространственных и социальных), нередко — кратковременность правления. Если бы не лаконичность более поздних письменных известий, то шведские короли Олав Шетконунг и его преемники Эймунд, Свейн, Инги могли бы быть охарактеризованы как конунги-викинги.

Из трех скандинавских стран Дания развивалась быстрее других, и соответственно датские короли Свейн Вилобородый, Кнуд Великий, Свейн Эстридсен в глазах современных историков выступают уже как вполне феодально-христианские правители, пусть с некоторыми «родимыми пятнами» языческого варварства. Бесспорная принадлежность западноевропейскому Средневековью не должна, однако, заслонять их глубокой внутренней связи с северным миром эпохи викингов; нужно делать также поправку на то, что «исторический облик» датских и датско-английских королей XI в. складывается на основе характеристик недатских, часто даже нескандинавских, письменных источников, выработанных церковно-феодальной западноевропейской культурой. Скандинавские же письменные источники дают характеристики либо слишком лаконичные (рунические камни XI в.), либо трафаретные (саги XII-XIII вв.); однако ни те ни другие не противоречат образу «конунга-викинга», если проводить сравнение с лучшими его образцами. Археологические данные по датской эпохе викингов демонстрируют достаточно быстрое развитие новых общественных явлений, в целом, однако, как и в Швеции, укладывающееся в некий общесеверный темп (Randsborg 1980: 167-169), поэтому с определенными оговорками некоторые характеристики общественных типов эпохи викингов можно, вероятно, распространить и на Данию.

Норвежская, а точнее, норвежско-исландская традиция наиболее адекватно запечатлела систему ценностей этой переходной эпохи и, в частности, донесла до нас представление об идеальном типе скандинавского государя (Гуревич 1972: 82-100). В «королевских сагах» этот идеал воплощен в конунгах, нередко очень разных и по своему характеру, и по образу действий, и по исторической судьбе (Джаксон 1992,1999). Но при этом такие правители, как Харальд Серый Плащ, Олав Трюггвасон, Олав Харальдсон (Святой), Харальд Сигурдарсон (Хардрада, Грозный, Суровый), объединены теми существенными чертами, которые позволяют говорить о них как о представителях одного социального типа.