«Если», 2008 № 04 - Журнал «Если»

Свет ударил в глаза, Бран сощурился.

Что ж, свеча по-прежнему горела, воткнутая в морщинистое жерло залитого воском канделябра. Никто и не думал ее гасить. Окна комнаты были занавешены тяжелыми, непроницаемыми для света черными портьерами. Как видно, в тот момент, когда Бран заметил огонек, портьеры были не до конца задернуты. А возможно, случайный сквозняк всколыхнул ткань, и лучи света выскользнули в образовавшуюся щель, разболтав всему миру тайну огонька.

За высоким дубовым столом, развернутым к двери, сидел человек с узким костистым лицом. На нем были свободные черные одеяния и серый матерчатый шлем, закрывающий грушевидную голову и двумя округлыми мысками спускающийся на скулы.

Канделябр возвышался по правую руку от него. По левую стояла чернильница, в которую незнакомец время от времени макал писчую палочку («левша», — машинально отметил Бран). Легонько стукнув палочкой о край чернильницы — чтобы стряхнуть с раздвоенного наконечника избыток чернил, — человек выводил на пергаменте, расчерченном на квадраты, ажурные загогулины. В это верилось с трудом, но человек писал! Но что можно писать в городе, изнемогающем от запаха тлеющих тел? Гимн Матери Смерти, которой истово поклоняются некоторые варвары? Завещание?

Этот вопрос Бран и задал незнакомцу.

— Я знал, что вы придете. Что нужно будет отчитываться. Господин Ревка, наш огдобер, пусть его посмертие будет легким, не очень-то следил за такими вещами… Сколько лошадей пало, сколько ячменя съедено, сколько клинков повреждено, какие суммы выданы солдатам… — левша был невозмутим.

— Отчитываться? — переспросил Бран, недоуменно скривившись.

— Отчитываться.

— Но перед кем отчитываться?

— Перед тем, кто будет новым огдобером Ларсы.

— Да кому нужны эти отчеты, если тех, кого они касаются, больше нет в живых?

— Это совершенно разные вещи, — педантично поджав губы, сказал человек в черном. — Мертвые — это мертвые. А отчеты — это отчеты. Мертвым уже все равно. Но я-то жив! И хотел бы пребывать в этом качестве еще некоторое время, — человек испытующе посмотрел на Брана и его телохранителей. Те, в отличие от Брана, своих мечей не опустили.

— Считайте, что уже пребываете, — неприязненно бросил Бран, возвратил свой меч в ножны и кивнул телохранителям, мол, отбой. — Между тем я хотел бы знать, кто ты такой и что ты тут делаешь.

— Мое имя Сротлуд. Я секретарь покойного огдобера Ларсы, благородного Ревки, — спокойно отвечал левша, не выпуская из рук писчей палочки.

— Что с ним?

— С кем?

— Да с Ревкой!

— Вы предпочитаете краткий ответ или ответ развернутый? — спросил Сротлуд, само спокойствие.

— Давай развернутый.

— Вначале двое глевов стащили его с лошади, затем оглушили ударом дубины, а после подоспевший третий проткнул его копьем насквозь, да так, что лезвие прошло через всю брюшину. Затем труп благородного Ревки взвалили на хребет вьючной лошади и увезли. Очевидно, в Хурт, столицу южных варваров. Там сейчас располагается Совет Вождей.

— Спасибо, что просветил, — с мрачной издевкой поблагодарил Бран. Он, конечно, имел в виду комментарий о Хурте, столице южных варваров. Но Сротлуд никакой издевки не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

— Не за что, — кивнул он.

— А ты что в это время делал? — поинтересовался Бран.

— В какое время, извините?

— Во время, когда над благородным Ревкой учиняли расправу трое глевов?

— Я считал.

— Считал?

— Именно. Считал, — невозмутимо отвечал Сротлуд и тут же пояснил: — Столько-то пудов гороха промокло, столько-то свиней дали такой-то приплод, в арсенале имеется столько-то дротиков, из них столько-то произведены городскими мастерскими… Видите ли, когда глевы напали, мне стало очевидно, что мои отчеты понадобятся гораздо раньше, чем планировал благородный Ревка. И я принялся за их уточнение.

Щеки Брана порозовели от гнева, но он все же смог совладать с собой.

— Так значит, пока город грабили и жгли, ты сидел здесь, в этой комнате и кропал отчеты?

— Если быть точным, я сидел в подвале.

— И ты даже не попытался защитить своего господина? — ладонь Брана непроизвольно легла на рукоять меча. — Отстоять свой город?

— Моя защита ничего не стоит, — равнодушно пожал плечами Сротлуд.

— Я почему-то в этом не сомневаюсь, — презрительно выплюнул Бран. — Но иногда даже самая никудышная защита лучше ее отсутствия… На войне ценится каждая капля преданности! Каждый человек. Мужественная смерть лучше подлой жизни. И такие, как ты… — Бран говорил бы еще долго, но его собеседник оборвал его на полуслове.

— Я видел много войн, благородный господин. Так много, что получил право не участвовать в них до самой своей смерти.

— И кто нынче раздает право на трусость?

— Ее Величество княгиня Скелль, — не изменив тона, отвечал Сротлуд. Затем, в наступившей тишине, он встал из-за стола, сжал пятерней бронзовый ствол канделябра и сделал несколько шагов по направлению к Брану.

«Цок-цок-цок», — тревожно громыхнул дощатый пол. Сротлуд сильно хромал, его плечи судорожно ходили вверх-вниз.

Бран и его телохранители напряглись, невесть чего ожидая.

Но напрасно. Вышедший в центр комнаты Сротлуд оказался коротышкой, почти карликом. Его длинные руки с лопатообразными, широкими ладонями напоминали птичьи крылья. Правая же нога у Сротлуда была деревянной от самого колена.

«Да. На деревянной ноге не очень-то повоюешь…» — отметил про себя Бран.

Тем временем секретарь огдобера продолжал:

— Поступи я по-вашему, меня убили бы в первые же минуты боя. И тогда у вас не было бы ни меня, ни отчетов.

— Да что ты заладил со своими отчетами! — вспылил Бран. Ему было стыдно, ведь только что он попрекал трусостью калеку.

— Если отчеты вам и впрямь не нужны, я не стану более сушить над ними мозги, благородный Бран, — кротко отвечал Сротлуд.

— Вот как? Ты знаешь мое имя?

— Не нужно быть магом, чтобы располагать такими сведениями…

— И все же…

— Тут достаточно простой логики. Еще два месяца назад нам обещали подкрепление под командованием благородного Брана. Благородный Бран должен был подчиняться благородному Ревке, моему господину. Благородного Ревку убили, и моим господином стал благородный Бран. А то, что вы благородный Бран, написано у вас на нагруднике, теперь я смог это прочесть. И хотя на вашем нагруднике нет букв, там есть герб рода Безегинов. А в роду Безегинов есть только два отпрыска мужеского пола, Бран и Зон, но благородный Зон опасно ранен и оправится от ранения не раньше весны. Стало быть, передо мной благородный Бран.

«Ну и зануда, — вздохнул Бран. — Хотя умен…»

— В таком случае, будем считать, что познакомились, — с этими словами Бран протянул коротышке правую руку для церемониального поцелуя. Согласно традиции, младший при знакомстве со старшим должен облобызать его запястье и принести клятву верности.

Но Сротлуд и не подумал становиться перед Браном на колени. И приносить клятву, похоже, он тоже не собирался.

— Я жду, — сказал Бран, кое-как смиряя гнев. — Или тебе неведомы правила, Сротлуд?

— Мне даровано право не становиться на колени ни перед кем, кроме Ее Величества княгини Скелль. И не клясться никому, кроме нее, — отчеканил Сротлуд.

С каждым мгновением левша в черном платье нравился Брану все меньше. И Бран подумал, что если он сейчас же не прекратит этот разговор и не займется более насущными делами, то, неровен час, попросту зарубит зазнавшегося коротышку.

«А ведь этот Сротлуд наверняка являлся приближенным соглядатаем Ее Величества, ее глазами и ушами в военном поселении Ларса. И в перерывах между отчетами урод наверняка строчит доносы, которые отправляет с тайной ведьмацкой почтой в столицу», — с тоской подумал Бран.

— Не стоит так сердиться, господин. Нам с вами еще долго работать вместе, — примирительно сказал Сротлуд, словно бы прочтя мысли Брана.

— С чего ты взял, что долго?

— Вы предпочитаете краткий ответ или развернутый?

— Краткий.

— Найти мне замену будет непросто, — вздохнул Сротлуд и поплелся на свой насест. Ветерок, встревоженный колыханьями его одежд, налетел на одинокую свечу, и ее пламя заметалось в жарком припадке.

Несколько последующих дней соединились в памяти Брана в неопрятное черно-серое месиво из гари, смрада и тягучих ночных кошмаров. Олеви-Нелави невзлюбила Брана, а может, решила испытать его, но вместо жарких объятий столичных распутниц Брану теперь снились бездны и тризны.

Погибших хоронили всю ночь и весь день. В целях экономии времени было решено устроить одно погребение на всех, сделав исключение лишь для двух полусотников. Конечно же, было бы сделано исключение и для благородного Ревки, но его тело глевы увезли с собой.