«Если», 2008 № 04 - Журнал «Если»

— Это самое увлекательное упражнение из всех, которые вы заставляли меня выполнять до сих пор. С удовольствием им займусь.

— Должен предупредить, — заметил Астольфо, — эта дисциплина требует немалого труда и большой выносливости. Мютано вряд ли разочарует тебя в этом отношении. Так что не мечтай о легкой жизни.

Я взглянул на широкую улыбку Мютано, и что-то в ней мне крайне не понравилось.

Мы решили провести разоблачение Кробиуса в три этапа, во время следующего и последнего визита во дворец. Первым этапом должно было служить мое появление перед графиней в цепях и оковах, а также со следами грубого, бесцеремонного обращения: синяками и ссадинами. Мне предстояло исповедаться в несуществующих подлых преступлениях, а на долю графини выпало вынесение приговора.

Эта прелюдия давала нам возможность увидеть графиню и понять, изменилось ли что-то в ее поведении и облике, в работе разума, в душевном и физическом здоровье. Кроме того, нам следовало не спускать глаз с Кробиуса, выискивая любой намек на то, что он обнаружил подмену опала ничего не стоящим осколком обсидиана, и проследить любую перемену в министре, перемену, грозившую опасностью нам или графине.

Сначала аудиенция проходила точно так же, как в первый раз. Правительница опять восседала в парадном зале, на высоком стуле, украшенном изысканной резьбой. Только теперь Мютано играл роль моего стражника и считал своей обязанностью время от времени награждать меня ударом в челюсть и пренебрежительно пинать в скованные щиколотки. Эту часть своей роли он играл с нескрываемым восторгом.

Я стоял перед графиней. Мютано возвышался справа от меня, Астольфо — слева. За нашими спинами маячил Кробиус. Я нес чепуху, которую вдолбил мне Астольфо ценой многочисленных упражнений: как задумал украсть большой алмаз и держать его в тайнике, пока не найду способ приобрести с его помощью расположение кровавого пирата Морбруццо, а потом присоединиться к его шайке.

Благодаря железной дисциплине, насаждаемой моим наставником, я превратился в жалкое, хнычущее, полное раскаяния ничтожество, готовое жить или умереть лютой смертью в зависимости от желания графини.

— Как вы считаете, синьор, — спросила графиня, — искренне его раскаяние или это очередное притворство, посредством которого он надеется избежать сурового наказания?

Астольфо с сомнением покачал головой.

— Думаю, в этот момент он чистосердечен. Но кто может знать, какие мысли зародятся завтра в том клубке змей, которым является его разум?

— Надеюсь, он под надежной охраной?

— О да, синьора. Мой человек, Мютано, не сводит с него глаз.

После этих слов Мютано отвесил мне такую оплеуху, что из моего носа закапала кровь. Похоже, он сильно переигрывает! Я жаждал занять его место в нашей драме. Уж у меня хватило бы смекалки наградить его такими изощренными пинками, тычками и щипками, что у него голова кругом пойдет! Только бы поменяться с ним ролями!

— Тогда окончательное суждение за вами, Астольфо! — объявила графиня. — Если он еще может исправиться — прекрасно, если же нет — этот мир будет чище, освободившись от его присутствия.

— Синьора, — поклонился Астольфо, — я во всем вам повинуюсь. Но теперь об алмазе: вы были правы, заметив, что его сияние померкло, а цвет несколько изменился. Но это такой великолепный и, я сказал бы, отважный камень, что он должен обладать сильными внутренними качествами, чтобы исцелить себя и изгнать мрак, таящийся в сердцевине.

— О, это было бы настоящим чудом.

— Мой совет таков: свет к свету — и тьмы нету! Будет лучше всего, графиня, не закрывать камень в шкатулке или футляре, где он окружен полным мраком и кладбищенской тишиной. Пусть камень постоянно находится на свету, вдыхает чистый воздух, и тогда он снова найдет себя. Да и ваше самочувствие, синьора, заодно укрепится, ибо в древних историях и сагах говорится, что здоровье владельцев тесно связано с состоянием тех камней, которыми они обладают. Я мог бы привести десятки примеров и упомянуть множество трактатов…

Он помолчал и, откашлявшись, продолжил:

— Возможно, если у вас есть время и терпение, вам захочется услышать малоизвестную историю о знатной даме Эрминии и ее опале. Он был так тесно связан с ее мыслями и настроениями, что изменял цвет, а по словам некоторых, и форму, когда дама радовалась или гневалась…

И тут Астольфо принялся подробно, во всех интригующих деталях, красочным языком излагать ту самую историю, о которой не желал слышать ни слова из моих уст. Я нашел это обстоятельство крайне раздражающим и, возможно, предпочел бы даже побои Мютано изысканному повествованию Астольфо. В гневе я зазвенел цепями, и Мютано, словно выполняя мое невысказанное желание, наградил меня увесистым пинком в ногу.

— Поэтому, как видите, — заключил Астольфо, — связи между обладателем и вещью весьма сложны, крепки, а порой и неразрывны. Ради этого камня и ради вашего собственного блага я молю вас поместить алмаз на дорожку из белоснежного полотна, украшающую стол в светлой комнате. Более того, необходимо, чтобы рядом с ним день и ночь горели две лампы, излучающие теплый и лучистый свет. Уверен, рано или поздно вы увидите, как к нему вернется былой блеск.

— Я бы приняла ваше предложение, — заметила графиня, — но мне не слишком нравится хранить алмаз в таком месте, где любой может его видеть и любой может похитить, тем более что каждый день мимо стола будут проходить десятки людей. Сделать так, — значит, попросту искушать вора. С таким же успехом можно послать грабителю приглашение на серебряном блюде.

Столь недвусмысленно выраженное сомнение стало знаком перехода к третьей части плана Астольфо.

— Вы совершенно правы, синьора. В таких обстоятельствах каждому под силу похитить камень. Поэтому его следует постоянно стеречь, причем заботу о нем необходимо доверить тому, кто целиком… нет, рабски предан вашему благоденствию. Он должен охраняться человеком, которого не коснется и тень подозрения, который преданно служит вам много-много лет, кому вы привыкли безраздельно доверять.

— Вы говорите о моем министре Кробиусе, — догадалась графиня.

— Госпожа… — пролепетал Кробиус, выступая вперед.

— Но у нашего Кробиуса и без того много важных дел! Государственных дел, которые требуют его внимания, словно голодные дети, цепляющиеся за материнский подол! Кроме того, его одолевают финансовые проблемы, слухи о вооруженном восстании, об интригах и конфликтах. Каждый час его дня до того заполнен подобными вопросами, что они буквально выплескиваются из отмеренных границ, подобно зернам овса, хлынувшим из порванного мешка.

— Даже опасаясь вашего гнева, госпожа, я вынужден настаивать, — упорствовал Астольфо, — ибо уверен: среди ваших дел нет более настоятельного, чем это. Оно прямо касается вашего здоровья и, следовательно, безопасности ваших земель и их обитателей. Потому я прошу создать специальное, особое ведомство. Позвольте вашему Кробиусу стать Хранителем Камня. И если против алмаза затеется некая интрига, он первым узнает о ней, даже при условии, что заговорщик скрывается, подобно гадюке, в пещере на скалах Кламоргры.

Кробиус с проворством, неожиданным для столь престарелого синьора, выскочил вперед:

— Госпожа, я должен отвергнуть столь неожиданную и неуместную честь. Существуют дела го…

Но графиня, весело хихикнув, захлопала в ладоши, словно довольный ребенок, и принялась барабанить каблуками по подножию стула.

— Хранитель Камня! Какой чудесный, необычный титул! Мне он сразу пришелся по нраву!

— И все же на этом ведомстве лежит тяжкая ответственность, — предупредил Астольфо. — Если что-то случится с Великим Алмазом Графини Тринии, как геммологи отныне называют этот камень, вся ответственность падет на плечи Хранителя Камня, и Кробиусу придется предстать перед судом.

— Да, печально… но и занятно тоже. Так что все решено! — воскликнула графиня. — Итак, мой верный и добрый министр Кробиус, отныне назначаю тебя Хранителем Камня. Теперь твоей единственной обязанностью будет оберегать его день и ночь, во время мира и во время войны, в дурную и хорошую погоду. Не спускать глаз с Великого Алмаза Графини Тринии. И ты будешь щедро вознагражден за свою службу.

Кробиус не выдал себя. Даже глазом не моргнул.

— Да, графиня, — сказал он с поклоном и отступил на свое место, за нашими спинами.

— Вы тоже будете достойно вознаграждены, мастер Астольфо. Назовите сумму и поверьте, что она не будет слишком большим бременем для нашей сокровищницы.

Астольфо ответил неспешным элегантным поклоном.

— О, госпожа, моя услуга слишком ничтожна и, кроме того, я опозорен предательством бывшего ученика, этого негодяя Фолко. Поэтому я не ожидаю награды.