«Если», 2008 № 04 - Журнал «Если»

Бран увидел Ларсу в сумерках следующего дня.

Он и двое его приближенных командиров — Хенга и Слодак — стояли на поросшем хилым березняком холме. Оттуда открывался познавательный вид на окрестности.

Дорога серой змеей ползла к черному, безмолвно раскорячившемуся чудовищу мертвого города и исчезала в его пасти — в растворе городских ворот.

По дороге к холму, на котором стоял Бран, двигались трое всадников.

Это были гонцы, высланные Браном два часа назад.

Да, ему хотелось знать, что скажут гонцы. Хотя и без них главное было ясно: город разорен, разграблен, сожжен.

Остальное — кем сожжен, давно ли, кто уцелел — лишь детали.

— Только не говорите мне, что я трус и паникер, — начал сотник Хенга, разменявший пятый десяток мужчина с бородавчатым лицом. Он выбился в командиры из рядового мечника и этим невероятно гордился. — Но я, братцы, так и думал!

— Да полно заливать-то, Хенга, — спесиво прищурившись, отозвался его молодой товарищ, родовитый Слодак, ровесник Брана. — Помню, вчера мечтал, как в бане нежиться будешь, когда до Ларсы доберемся… Мечтал?

— Вроде мечтал, — мрачно подтвердил Хенга. — Но одно дело мечтать. Другое дело — задницей чувствовать!

— Шел бы ты со своей задницей… Строишь тут из себя, — раздраженно проворчал Слодак.

— Ты сначала повоюй с мое! Тоже небось строить начнешь…

Вот так всегда. Когда дела идут сносно, Хенга и Слодак — не разлей вода, а солдаты друг другу — товарищи и братья. Но стоит только ветру донести запах тлена — и сразу раздоры, ссоры, а то и поножовщина.

— Ладно, хватит, — одернул спорщиков Бран. — Нужно подготовить людей. Особенно новобранцев.

— Уж я их подготовлю… Эх, подготовлю! — криво усмехнулся Хенга, со значением похлопывая хлыстом по ладони.

— А ты, Слодак, — продолжал Бран, — удвой охрану обоза. Твои пойдут замыкающими. Если вожди глевов устроили засаду… Ну, ты понимаешь.

Слодак сдержанно кивнул. Он всегда понимал Брана правильно.

В город они вошли затемно — Бран решил заночевать под защитой крепостных стен.

И хотя в стратегическом отношении это решение сулило некоторые выгоды, в остальных оно оказалось весьма спорным.

Новобранцы, которых с Браном было под тридцать, восприняли открывшееся их взорам зрелище чересчур близко к сердцу.

Увы, они еще не успели подружиться со всемогущей госпожой по имени Привычка. А без ее дружбы грядки разлагающихся, изрядно поклеванных вороньем трупов, каковые варвары не поленились разложить вдоль главной городской улицы, что соединяла северные ворота с южными, выглядели устрашающе. Особенно в призрачном свете молодой луны.

Некоторых рвало.

Другие безостановочно ругались вполголоса.

Третьи молча молились своим духам-покровителям, не реагируя ни на приказы, ни на уговоры.

А неповоротливый и медлительный детина Гуз — над ним без устали подтрунивал весь отряд — и вовсе вывалился из седла, когда его лошадь шарахнула вбок, испугавшись юркой крысы. Брюхо у крысы было круглым, тугим, лоснящимся — от обильного мясного питания.

Нелепо раскинув руки, Гуз свалился в озерцо бурой грязи и обдал загодя спешившихся товарищей веером тяжелых брызг. Его буланая кобыла, отскочив в сторону, принялась отбивать задом — она отчаянно пыталась достать копытами врага, существовавшего только в ее воображении.

Все это выглядело довольно комично. Но никто не смеялся.

Лошади, казалось, были напуганы не меньше людей — многие из них тоже попали на войну впервые. Даже опытным конникам стоило больших трудов удерживать животных в повиновении.

Ни о каком соблюдении строя речь более не шла. Сохранить бы видимость хладнокровия…

Бран выступал одним из первых, ведя Бела под уздцы — словно довершая череду несчастий, его любимец охромел.

Стараясь вдыхать как можно реже, Бран жадно смотрел по сторонам, мысленно воссоздавая картину того, что произошло в Ларсе три, самое большее четыре дня назад.

Прибегнув к некоей хитрости — не исключено, колдовского свойства, — варварам удалось проникнуть за ворота и перебить ночную стражу. Затем нападающие отперли ворота (а может быть, при помощи лестниц перебрались через крепостной вал и невысокую стену). И учинили в городе резню.

Дело было ночью, судя по тому, как одеты погибшие — кто в ночном платке, кто в домашней рубахе.

Не без труда подавив сопротивление захваченных врасплох профессионалов — а их в Ларсе никак не могло оказаться больше сотни, — глевы добили раненых. Один удар топором в основание черепа — и раненый превращается в мертвого.

Затем они захватили в рабство немногочисленных женщин, что жили вместе со своими семьями в домишках, прилепившихся к городским стенам. Перебили мужчин-ренегатов — оседлых варваров, что запятнали себя мирным сожительством с Ледовоокими. Основательно разграбили склады, амбары, жилые помещения и мастерские, увели из конюшен всех лошадей, а из хлевов — скот. Напоследок сняли с воинов хоть сколько-нибудь стоящие доспехи, платье, обувь и нательные украшения. Подожгли все, что могло гореть. И были таковы…

— Какие будут распоряжения? — спросил Слодак.

Он старался держаться непринужденно, но Бран не сомневался: увиденное потрясло его до глубины души. Глаза Слодака блестели окаянным блеском, а его пухлогубый рот искривила капризная гримаса. Да оно и понятно. Одно дело собирать дань по хуторам (раньше они со Слодаком занимались в основном этим) да брать с лета вредные пиратско-«рыбацкие» городишки Западного Аспада. И совсем другое — наблюдать, во что превращается «взятый с лета» городишко спустя три дня.

Но хуже всего был запах. Невыносимо густой, гадкий и сладенький, он поднимался от стылых изуродованных тел и стелился над остывшей землей.

Этот запах проникал, как казалось, не только в легкие, но и в самые сокровенные уголки души, заражая их паршой богооставленности…

Не в силах более вдыхать вязкую отраву, Бран снял шейный платок, кое-как на ходу смочил его крепким вином из поясной фляги и связал его концы узлом на затылке так, чтобы материя, касаясь переносицы, закрывала рот и нос.

— Какие будут распоряжения, благородный Бран? — повторил Слодак. — Мы уже у южных ворот. Нужно что-то решать.

— Что? А-а, распоряжения… Первым делом — похоронить убитых. Со всеми почестями. И пусть жрец свершит соответствующие очистительные обряды.

— Но с нами нет ни одного жреца. А здешние, думается, перебиты.

— В таком случае, обойдемся без очистительных обрядов, — рассеянно бросил Бран.

Больше всего город походил на сгустившийся и обретший материальность вечерний сумрак.

Черными глазницами смотрели на ночных гостей обуглившиеся оконца. Черными ртами ловили воздух двери искалеченных домов.

Тьма клубилась возле колодцев, поземкой ползла вдоль сараев. Омертвелыми щупальцами обнимала голые деревья. И даже факелы, возжечь которые наконец-то разрешил Бран, с этой всепроницающей тьмой, казалось, не могли сладить.

Чавкая сапогами по грязище, Брану оставалось лишь пожалеть о том, что нет снега.

«С ним было бы веселее. Он укрыл бы все это, спрятал…»

Да и мороз бы не помешал. Хотя он по-своему затруднял лагерное житье — удваивая количество необходимого продовольствия и дров, — были у мороза и свои дары. Например, на морозе не так воняло.

«Мороз — очищает, снег — возвышает», — вспомнилась Брану поговорка, бытовавшая в среде настоящих, кровных Ледовооких.

Сам Бран не был Ледовооким по рождению. И его мать, и его отец, и его предки — все были людьми из плоти и крови, заключившими с Ледовоокими спасительный для себя Завет. А значит, недалекими родственниками тех самых варваров, что учинили резню в Ларсе…

Вдруг в доме огдобера — так на языке Ледовооких назывался военный правитель города — блеснул свет. Словно бы некто со свечой подошел к окну второго этажа, но тотчас отпрянул.

«Или померещилось от усталости?»

Бран на секунду зажмурился и вновь открыл глаза. Нет, все верно, свет в окне. Но стоило Брану приблизиться — огонек исчез.

Он передал поводья жеребца слуге и, кликнув телохранителей, зашагал по направлению к погруженному в недоброе безмолвие зданию. Оно пострадало от пожара меньше, чем другие дома, ведь было выстроено из камня.

Бесшумно распахнулась дверь. Под ногой Брана застонала потревоженная половица.

Бран обнажил меч и поднялся на две ступени. Потом еще на три. Его телохранители последовали за ним.

Вот она, дверь в комнату, где блеснул свет. Притворена, но не заперта.

Не церемонясь, Бран распахнул дверь ногой, прикрыл темя восставленным над головой мечом и ворвался внутрь так стремительно, как только умел. Следом бросились его люди.