Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

в том, что оно безучастно стоит в стороне, пока граждане непосильным трудом зарабатывают для страны статус мировой державы.

Цензор чувствовал, что атмосфера в стране начинает меняться. Больше всего его волновал один вопрос. Он был уверен, что негативно настроенные по отношению к Управлению группировки не замедлят с новой силой продолжить свои нападки, и единственный вопрос состоял в том, как далеко они смогут зайти на этот раз. Он решил поделиться своими соображениями с коллегами:

– Я давно слежу за творчеством Авантюристки. Поначалу она часто мелькала в СМИ, но довольно быстро пропала с радаров, хотя стабильно выпускала по роману каждые пару лет. Любопытно, что среди всех ее книг премию получила именно та, которая была запрещена в нашей стране.

– Неужели вы думаете, что эти оппозиционеры хоть что-то решают? – возразил ему коллега. – Вы же помните, как развивались события в прошлый раз.

– Протесты живы лишь до тех пор, пока кто-то заинтересован в их организации, – добавил другой. – Стоит только интересу организаторов ослабнуть, как демонстрации тут же сходят на нет.

– Нас вообще не должно волновать, что происходит за стенами этого здания, – подытожил третий.

Тем временем страна продолжала отмечать невероятный успех Авантюристки. Местная кинокомпания опубликовала поздравительное сообщение, пообещав писательнице щедрую денежную выплату за ее блестящие достижения. Свои поздравления выпустили также магазин часов, мебельный салон, транспортная компания и даже завод по производству армированной стали.

Критики, в своих многочисленных рецензиях упражнявшиеся в анализе сюжетных линий романа и их трактовок, оценивали новую книгу Авантюристки крайне позитивно и наперебой хвалили ее за высокий уровень нарративного искусства, мастерское использование языковых регистров, тщательно выписанные образы, умело подведенные пружины сюжета, филигранную проработку конфликта, увлекательную фабулу и изящно вплетенные в повествование приметы времени – словом, одаривали писательницу всевозможными комплиментами. Некоторые даже предлагали ввести отрывки из романа в школьную программу, утверждая, что он – лучшее, что можно прочесть в современной художественной прозе. По мнению критиков, роман с анатомической точностью воспроизводил универсальный портрет современного общества, а описанную Авантюристкой картину, формально привязанную к местным реалиям, можно было с легкостью спроецировать на текущую ситуацию в любой стране мира. Читатели, вторя критикам, наперебой твердили о том, какое колоссальное влияние оказал на них роман и какие глубокие душевные струны он затронул. «Призывая отказаться от свойственных всем нам предубеждений и заглянуть внутрь себя, – заявляли они, – этот роман способен поднять на поверхность глубоко спрятанные эмоции и заставить любого горько плакать о судьбе человечества».

Шквал положительных отзывов вынудил другую, пусть и сильно уступавшую по численности, группу экспертов направить все силы своего красноречия на то, чтобы продемонстрировать широкой публике недостатки романа. Правда, не вполне было ясно, что стояло за этими нападками – искреннее желание указать писательнице на слабые стороны ее письма или неуемное желание погреться в лучах ее славы.

Шло время, но никаких публичных заявлений от Авантюристки так и не было. Никто не мог понять, почему она молчит. «Просвещенные силы общества» начали думать, что самовлюбленная писательница возомнила о себе слишком много и попросту витала в облаках неожиданно нагрянувшей славы. На собраниях в литературных салонах можно было услышать недовольные высказывания в ее адрес. Те, кто не имел прямого отношения к литературным кругам, тоже осуждали ее поведение, хотя и осознавали, что их упреки едва ли будут уместны на фоне всеобщего торжества. Наиболее близкие к писательнице члены «Свободы без границ» пытались надавить на нее, чтобы она наконец прервала молчание. Читатели с нетерпением ждали, когда же Авантюристка одарит их хоть малейшим вниманием – пусть это будет крошечный абзац, небольшое предложение, одностишие, единственное слово, пусть даже бессмысленный возглас. Но писательница по-прежнему игнорировала ажиотаж, развернувшийся вокруг ее персоны. Прошло довольно много времени, прежде чем она собралась с силами и опубликовала на своей странице в одной из социальных сетей следующий текст:

«В день, когда моему роману присудили премию, я от всей души поблагодарила уважаемое жюри и своих дорогих читателей, а затем, отужинав в окружении восторженных поклонников, отправилась спать. Тем вечером проблемы занимали мою голову куда меньше обычного. Мне даже ненадолго показалось, что нет во вселенной женщины, у которой было бы меньше забот, чем у меня. Словно набросив на все тревоги густую вуаль беспечности, я на один вечер освободила себя от необходимости смотреть в глаза неизбежному. Мне вдруг стало так легко. Все мои беды куда-то улетучились, и казалось, будто я парю над землей. На следующее утро у меня была встреча с журналистами, а после нее я села в самолет. И вот, наконец сойдя с трапа, я поймала себя на странном ощущении, будто я не писательница, которая прилетела на родину с наградой, а маленькая девочка, которая вернулась домой к маме. Я не знала, что сказать журналистам. То, о чем я должна была с ними разговаривать, то, что вы сейчас восхваляете, – его попросту не существует. Оно умерло, стоило мне вновь ступить на родную землю».

Через некоторое время последовало еще одно сообщение:

«Для того чтобы получить лицензию на распространение книги, достаточно иметь хорошего знакомого в одном небезызвестном месте. Люди, которые там работают, ни на секунду не задумываются о том, что они пропускают в печать. По их мнению, место книги в нашем обществе не так уж велико, а потому всякие мелочи вроде качества текста вообще не играют никакой роли в этом вопросе. Все решают лишь связи. На протяжении истории человечества именно такие персонажи служат инструментом, который дает одинаковые возможности всем: и тем, кто возводит прекрасные дворцы, и тем, кто их разрушает».

Цензор совершенно точно знал: Авантюристка, а вместе с ней и многие другие писатели, крупно заблуждаются. Управление по делам печати в своих решениях всегда опирается на строго определенные правила, а не на какие-то импульсивные решения. К тому же все сотрудники Отдела цензуры были высококвалифицированными специалистами в области художественного слова, обладали настоящим даром литературного критика и вполне могли бы утереть нос даже самым заносчивым авторам, если бы не лежавшее между ними неразрешимое противоречие в вопросе о том, должна ли литература в принципе подвергаться цензуре. «С другой стороны, – думал Цензор, – а вдруг Авантюристка права? Ведь не так давно я своими глазами видел, как книга сумела обойти цензуру и оказалась в печати, а потом, надо думать, и на прилавках. Что, если это не единичный случай? Что, если сам Начальник замешан в подобных делах? Что, если некоторые книги попросту не доходят до цензоров? Или, быть может, существуют другие, более простые способы сделать