Рукопашная с Мендельсоном - Галина Куликова

– А что это такое? – осторожно поинтересовалась Лайма.

– Это та замечательная гостиница-общежитие, которую построили специально к фестивалю. Я же вам говорил!

– Ах, да, да, конечно, большое спасибо.

– Там и денег платить не надо, все за счет спонсоров.

Вместе с направлением в гостиницу Синюков еще вручил Лайме талоны на питание в гостиничном ресторане.

– На весь ваш дружный коллектив, – торжественно произнес он, протягивая розовые бумажки с печатями. – В общем, сегодня отдыхайте, устраивайтесь, а завтра – милости просим на общее собрание музыкальных коллективов. В четырнадцать часов в Летнем театре. Пропуска участникам будут выдавать завтра. Вы фото свои оставили? Прекрасно. И еще – вот вам программа фестиваля. Тут все расписано по дням и часам – кто и когда выходит на сцену, пресс-конференции, дружеские встречи, официальные мероприятия. Обратите внимание на день и время вашего выступления. Да, еще момент! Вы как руководитель коллектива будете участником круглого стола на тему «Народная музыка – посол мира», а также пресс-конференции перед официальным открытием нашего музыкального форума. Фестиваль закончится грандиозным гала-концертом с участием всех музыкантов. Будет банкет и потрясающий фейерверк!

– Хорошо, хорошо, – испуганно пробормотала руководитель коллектива. – Большое спасибо за заботу. Как-нибудь мы со всем этим разберемся.

После чего без промедления двинулась к выходу. Но Синюков истолковал ее слова по-своему и прокричал вдогонку:

– Как-нибудь не надо! Разберитесь с конкурентами как следует! Мы надеемся, нет – мы верим в нашу и вашу победу на конкурсе! «Заводные матрешки» – вперед!

В первой части восторженной тирады заместителя председателя оргкомитета явно слышались отзвуки крутых мафиозных разборок, во второй – эхо олимпийских баталий.

– Вперед! – эхом откликнулась Лайма и сжала руку в кулак, демонстрируя волю к победе. Потрясла кулаком над головой и быстро скрылась за дверью.

– Ну вот, – подводила итоги первых часов на чисторецкой земле командир группы «У». – Теперь мы официально зарегистрированный музыкальный коллектив со всеми вытекающими отсюда неприятностями.

– Это какими же? – заволновался Медведь.

Группа в полном составе расположилась в гостиничном номере Медведя и Корнеева для того, чтобы обсудить свои творческие, а также шпионские планы. Корнеев сидел на стуле с сосредоточенной физиономией и держал руку в кармане ветровки. Лайма точно знала, что там у него мини-компьютер, готовый к работе. А возможно, уже и работающий.

– Всякими фестивальными мероприятиями, включая переезд в гостиницу «Содружество», где отныне мы будем проживать вместе с настоящими музыкантами, а также завтрашнее общее собрание музыкантов.

Иван пожал могучими плечами:

– А зачем переезжать? Нам и здесь хорошо.

– Затем, что мы приехали из Сыктывкара, а не из Ниццы, и мы народный коллектив, а не сборище богатых бездельников. К тому же оргкомитет настаивал, и я не решилась спорить.

– Понятно, – вздохнул Медведь. – А жалко. Тут классно. Но с другой стороны, переезд – это стратегически правильно. Ведь там все на виду, в одном месте. Наблюдать удобно – ходи себе по коридорам, внимательно смотри и слушай. И главное, ты вне подозрений, живешь на законных основаниях.

– А теперь – очень плохая новость, – заявила Лайма, переводя взгляд с Медведя на Корнеева и обратно. – Выступление фолк-панк-фьюжн-группы «Заводные матрешки» назначено на послезавтра. Оргкомитет настаивает на том, чтобы график не пересматривался. Он утвержден раз и навсегда – и баста.

– Ты шутишь? – Медведь обеспокоился уже всерьез. – Допустим, на собрание мы еще можем сходить. Но выступать! Ведь решено было уклониться от выступления, я правильно понял?

– Иван, ты видел этого Синюкова? Он нам теперь проходу не даст, живыми не отпустит. Знаю я таких типов – опасные фанатики, маму родную принесут на алтарь того дела, которому служат. Синюков служит исключительно фольклорной музыке всех народов Земли. Но предпочтение отдает отечественной.

– К величайшему сожалению, где-то уже затерялись три коллектива, – поддержал командира Корнеев. – А тем, кто все же добрался до Чисторецка, этот гад затеряться не даст.

– Иван, придется выступать, – сочувственно сказала Лайма. – Надо только придумать, как именно.

– А что тут думать? – пожал плечами Корнеев. – Пять минут общественного позора, зато потом сможем нормально работать – охранять ученых, обезвреживать террористов.

– Если террористы тут вообще водятся, – пробурчал Медведь, которого необходимость выходить на сцену ужасно расстроила.

– Надо разработать план, – заключила Лайма. Она всегда начинала с плана, когда не знала, что делать.

– Первое и самое главное – отбиться от фестиваля, – сразу же заявил немузыкальный Корнеев.

– Ладно, ты прав. Нам нужно провалить выступление. Тогда Синюков утрет слезу и забудет про нас. И мы сможем появиться только на закрытии – там обещан гала-концерт, в котором мы по причине полной бездарности участия принимать не будем. А также пьянка и роскошный фейерверк.

– Плохо выступить – тоже большое искусство, – философски заметил Корнеев. – Надо выступить так, чтобы про нас просто забыли, а не тыкали пальцами на улицах всю неделю. Чисторецк – город маленький, все на виду. А музыканты – народ памятливый.

– Тоже правильно, – признала правоту компьютерщика Лайма. – Давайте думать, как поступим.

– Да чего тут думать? Выпустим Ивана со стиральной доской и ложками – он сбацает что-нибудь типа «Светит месяц, светит ясный». Иван, ты же сам рассказывал, помнишь? А мы на подтанцовке, – вынес приговор Корнеев.

– Исключено, – твердо сказал Лайма. – В смысле – подтанцовка исключена. Везде четко сказано, что у нас трио музыкантов-исполнителей, причем один из них – певец, солист.

– А на чем они должны играть? – заинтересовался Корнеев.

– Кто?

– Н у, трио. То есть мы.

– К счастью, техническая сторона дела нигде не зафиксирована. Так что ложки и прочая кухонная утварь сойдут, однако нужно что-то еще.

– Спасибо за доверие, – сказал Медведь. – Я в принципе не против вспомнить свою армейскую юность. Но сразу возникает вопрос – где мне взять инструменты?

– В ближайшем хозяйственном магазине, – быстро нашелся Корнеев. – Будешь у нас музыкант-хозяйственник!

– А ты бы лучше подумал, как выступать будешь, – обиженно буркнул Медведь, почувствовав, какая большая ответственность на него ложится.

– Я же говорил, у меня ни голоса, ни слуха, – напомнил Евгений.

– Тебе не удастся отвертеться, – сказала Лайма приказным тоном. – На сцену выйдем все.

– А ты сама как? – поинтересовался Медведь, единственный из группы, чья артистическая стезя была уже определена.

– Говорила ведь – в детстве мне купили пианино, на нем я и училась играть несколько лет. Но музыкальную школу так и не закончила.

– Только Синюкову не рассказывай, он этого не переживет, – пробормотал Корнеев.

– Шутки в сторону, у нас серьезная проблема, – не сдавалась Лайма.

– Тогда еще одно предложение. – Корнеев поудобнее устроился на стуле. – Я возьму бубен и стану его периодически встряхивать. Даже если и невпопад – ничего страшного, решат, что так задумано гениальным композитором.

– Бубен, бубен… – задумалась Лайма. – Да, ты знаешь, бубен сгодится. Молодец, у тебя изворотливый ум. Значит так. Завтра идем за инструментами. Что нам нужно? Бубен, стиральная доска, деревянные ложки…

– Пила, – сказал Медведь. – Обязательно пила. У меня на пиле лучше всего получалось.

– Пила, что еще?

– Рояль для тебя, – напомнил Корнеев.

– Не рояль, а фортепиано. Думаю, у организаторов найдется. Все?

– Репертуар, – вдруг вспомнил Евгений. – Что исполнять будем?

В следующие полчаса выяснилось, что главные исполнители – Лайма и Иван – не могут найти ни единой точки соприкосновения. Лайма играла в детстве исключительно классические произведения, Медведь в армии – только русские народные, включая матерные частушки.

– Поступим так, – наконец постановила Лайма. – Я начну исполнять ноктюрн Шопена, не помню точно какой. Такая грустная и трогательная лирическая мелодия. Только я до конца его не выучила, так что играть буду сколько смогу. Ты, Иван, постарайся подыграть мне на чем-нибудь. Когда я играть перестану, резко переходи на что хочешь. «Светит месяц» или частушки – пусть думают, что это такое новаторское решение. Женя, ты стучишь в бубен. Но редко и очень тихо.

– Это как? – изумился Корнеев.

– Не знаю! – рявкнула Лайма. – Как хочешь, только тихо. Если еще ты громыхать начнешь, вообще можно свет тушить.

Первую и единственную репетицию запланировали на завтрашний вечер. Главное – необходимо было провести ее без свидетелей, чтобы слухи о профессиональных навыках «Заводных матрешек» раньше времени не проникли в кулуары фестиваля.