Президенты без государств - Павел Горбунов

— Этому нет цены, Мария Яковлевна! Как старый друг вашего дома я хочу оставить его вам. Кроме того, вот вам еще пятьдесят тысяч франков на мелкие расходы.

Генерал достал из портфеля туго набитый конверт из плотной бумаги. Он проворно распечатал его и высыпал на стол тысячефранковые банкноты. Генерал был щедр. Тем более что щедрость ему немногого стоила: банкноты были изготовлены на печатных машинах концлагеря Заксенхаузен. (Генерал Майер Мадер не раз пересекал границы Скандинавских стран, Франции, Испании для проведения коммерческих операций по обмену фальшивых денег. Агентам Гиммлера и Кальтенбруннера таким путем удалось завести в Германию свыше ста миллионов настоящей валюты).

Искушение для старой актрисы, привыкшей к успеху, цветам, подаркам, было слишком велико. Пятьдесят тысяч франков и ожерелье с бриллиантами могли соблазнить кого угодно.

К тому же Мария Яковлевна понимала, что если она сейчас откажется от такого несметного богатства, то завтра может потерять все. Завтра немцам будет не до бумаг Мустафы. Кайгина и Канатбаева она больше не встречала, да и библиотека давно продана букинистам. От нее почти ничего не осталось, как не осталось ничего от хрусталя и картин. Завтра уже нечего будет нести на продажу. А то, что зарыто в земле, на рынок не понесешь, даже если придется умирать с голоду. А тут покупатель. И предлагает солидный куш. Чокаева взяла себя в руки и сказала:

— Я подумаю, барон!

— Голубушка Мария Яковлевна! — воскликнул раздосадованный генерал. — Вы же прекрасно понимаете, что у меня нет времени торчать во Франции под носом у американской и английской контрразведки. Сколько можно думать? — с этими словами он выложил на стол еще одну пачку денег.

— Вот вам еще пятьдесят тысяч! Я думаю, что этого вам хватит надолго.

— Что ж, генерал, вы меня уговорили. Я отдаю вам, вернее, продаю вам то, что была обязана хранить.

Генерал тут же встал со стула, подвел Марию Яковлевну к зеркалу и заставил примерить ожерелье.

— Вам нравится? — спросил генерал.

— Да, великолепная работа… Такое мне даже видеть не приходилось.

Смертельная бледность на лице Марии Яковлевны сменилась бледным румянцем.

Когда деньги были убраны, генерал спросил:

— Где архивы Мустафы?

— Я вас должна огорчить, архивы не здесь. Они в загородном доме под Парижем.

— Такая поездка не входила в мои планы, — сказал генерал недовольным тоном. — Как это ни прискорбно, но за архивами мы должны выехать немедленно.

— Сейчас уже поздно…

— Это не играет роли. Вы едете?

— Что мне остается делать?

Мария Яковлевна и генерал Мадер добрались до чокаевской дачи глубокой ночью.

Они подошли к деревянному дому с верандой. Окна были забиты досками, дорожка заросла густой травой. Все свидетельствовало о том, что здесь давно уже никто не жил.

— Вот мы и пришли, — отпирая калитку, сказала Мария Яковлевна.

Генерал внимательно огляделся по сторонам и пошел за Марией Яковлевной только после того, как в конце переулка увидел тучного мужчину, идущего в их сторону неторопливой походкой.

Чокаева порылась в ридикюле, достала ключ от веранды.

— Извините! — сказала Мария Яковлевна, когда они вошли в темную комнату. Она зажгла свечу. Тут такой беспорядок — черт ногу сломит.

Генерал окинул взглядом комод с зеркалом овальной формы, пустую этажерку у глухой стены.

— Тут, помнится, был рояль, — сказал он.

— Рояль давно продан, как и все остальное. Если продать эти вещи и дачу, я — нищая.

— Теперь вам не придется продавать дачу. Когда вы приезжали сюда в последний раз? — спросил генерал, разглядывая запущенную веранду.

— Полгода назад, — проведя пальцем по зеркалу, ответила Мария Яковлевна, — видите, сколько пыли…

— Каюм бывал тут?

— Не раз, но при жизни мужа. Чтобы он не нашел меня, я уехала отсюда. Я не хотела встречаться с Каюмом, не хотела отдавать ему архивы. Я не желала встречи и с доктором Ольцшей, впрочем, и с кем бы то ни было еще из туркестанского ли комитета или из СД. Я вся извелась и после смерти мужа совсем потеряла покой. Нервы окончательно сдали. Плохо спала, голова раскалывалась от боли, участились сердечные приступы. Я жаждала душевного покоя, мне нужна была разрядка, я не хотела никого видеть. Поэтому и уехала, сбежала от вас всех, надеясь прожить остаток своих дней в уединении, тихо и спокойно. Да, я испытывала нужду. Порой ложилась спать голодной, но я была душевно спокойна. И вот явились вы, и теперь мне нечего думать о покое. Неужели все сначала, и будет ли когда-нибудь этому конец?!

— Будет, — перебил ее генерал. — Я обещаю, что больше не потревожу вас. Навсегда избавлю от заботы об архивах Мустафы. Теперь они, попав в надежные руки, сыграют предназначенную им роль. Все, что задумано Мустафой, найдет реальное воплощение. Мустафа был и останется в наших рядах.

Генерал явно льстил. Сейчас он готов был на любые дифирамбы.

— Вас долго не было здесь. Вы уверены, что все цело и невредимо?

— В этом я уверена. Это можно проверить по описи.

— А что, есть опись?

— Муж долго работал над архивами и составил опись. Я помогала ему.

— Значит вы знаете, что в этих архивах? — спросил генерал, несколько озадаченный тем, что Мария Яковлевна посвящена в эту тайну.

— Пойдемте, я покажу, где хранится опись, — с некоторым раздражением сказала Мария Яковлевна, стараясь как можно скорее избавиться от неприятного чувства, овладевшего ею.

Они вышли во двор и спустились в подвал, стены которого были обшиты некрашеными досками. Со свечой в руке Мария Яковлевна осмотрела несколько досок, прибитых справа от входа, и указала на две из них.

— Опись вот тут, за этими досками.

Генерал, вооружившись ржавым топором, со скрежетом отодрал их от перекладины. Нащупал нишу и достал плоский клеенчатый пакет. Он хотел было продолжить поиск, но Мария Яковлевна остановила его.

— Там больше ничего нет.

— А архивы? — громко спросил он, весь словно охваченный лихорадкой. Вопрос был задан таким тоном, что Чокаевой подумалось, скажи она в это время слово «здесь», генерал непременно нанес бы ей удар топором по голове. Лишний человек, знающий содержание архивов, абсолютно никому не нужен. И забывать об этом не стоило.

— Они не здесь, — поспешила ответить Мария Яковлевна, — архивы в другом месте.

Генерал порылся в нише и, убедившись, что там действительно ничего нет, двинулся к выходу.

Когда они вернулись в дом, генерал разрезал охотничьим ножом пакет, быстро извлек из него бумаги, уселся на стул и страницу за страницей стал листать опись.

В ящике под номером один Мустафа собрал журналы и статьи.

С четвертой по четырнадцатую страницу перечислялось содержимое ящика номер два — «Материалы Ташкентского и Кокандского съездов». «Об этом давно известно всему свету. В том числе и нам, и русским, и англичанам. Не зря же в Коканде сидел наш человек, а в Кашгаре торчал английский разведчик Эссертон, прикрываясь своим консульским званием. С этим разберемся несколько позже».

Генерал перешел к страницам описи, касающимся ящика номер три, — «Разная переписка». Это было именно то, что он искал.

— Очень хорошо, — потирая руки, сказал генерал. Особенно его интересовали загадочные отношения Чокаева с миллионером Мусабаевым, поддерживающим связи с Уинстоном Черчилем.

С огромным интересом генерал Мадер стал просматривать опись содержимого ящика № 5. Речь шла об агентуре Чокаева. «Кадры» — вот ради чего он проделал этот трудный и опасный путь.

Было совсем темно, но генерал, напрягая зрение, все еще возился с описью.

В палисаднике вдруг послышались чьи-то шаги.

— Кто это? — воскликнула Мария Яковлевна и с испугом отпрянула от окна.

— Не пугайтесь. Это мой адъютант.

— Асан? — вырвалось из груди Чокаевой. «Боже! Смерть пришла за мной!» Она слышала от мужа, что на своем веку Асан погубил много человеческих душ. Мустафа называл Асана личным палачом при Майере Мадере. Внутри у Марии Яковлевны что-то оборвалось. Но она еще пыталась бороться со страхом. Генерал — друг семьи. Потом он так щедро наградил ее, вручив сто тысяч франков и ожерелье. Нет, нет. Все обойдется, успокаивала себя Чокаева. Но как Асан оказался здесь? Генерал, казалось, был один. Видимо, все время адъютант шел за ними по пятам. Боже, спаси и сохрани!

— Пойдемте, барон, я покажу вам, где спрятаны архивы.

— Надо позвать Асана. Я один не справлюсь.

Чокаева пошла к выходу. Как только она вышла на веранду, генерал взглянул на Асана и легким движением руки начертил в воздухе крест. Асан кивнул.

С крыльца все трое по аллее двинулись в глубь ночного сада. Асан шел последним, вооружившись лопатой и заступом с короткой рукояткой. Было темно. Ноги скользили по мокрой траве. Наконец Чокаева остановилась. Генерал достал зажигалку.